Чтение онлайн

Семургдалион обрушился на нас, как божественная кара. Его истинная форма — феникса была колоссальна и великолепна. А я почувствовал на языке привкус куриных крылышек.

— Ты забыл, червь! — его голос звучал как тысяча мечей, точильных о камень, — Мы — Байгу. Мы — вечны!

Я едва успел поднять руку, когда его клюв пронзил пространство в сантиметре от моего глаза. Воздух взорвался ультразвуковой волной, выбивая мне зубы. Новые выросли прежде, чем осколки старых упали на землю.

Из трещины, оставленной Семургдалионом, выполз Циарин. Гигантский муравей, обладатель Закона тиранической узурпации.

Четыре против одного. Умса и Понтифик слева, их энергии — тьма и огонь — странным образом резонировали, создавая смертоносный фиолетовый ореол. Семургдалион сверху, его крылья перекрыли солнце, погрузив все в мрачное сияние. Циарин справа, его мандибулы щелкали, испуская искры статического электричества.

Моя регенерация замедлилась. Новая плоть на левой ноге начала пузыриться, как перегретый пластик. Я почти полностью завершил аутофагию, остались только голова и сердце — самые важные и сложные органы, ядро моего Я.

Однако шансов на победу против трех Байгу и одного Мудреца даже в нынешнем состоянии, когда за аспектом чревоугодия начали подтягиваться и остальные, продолжая продвигать меня в последней эволюции.

Решение пришло мгновенно.

Сердце билось так громко, что, казалось, заглушало все остальные звуки. Бум-бум. Бум-бум. Каждый удар посылал волны боли по всему телу.

Я вонзил когти в собственную грудь.

— Он… — начало Понтифика.

Кости трещали, как лед под ногами. Мясо рвалось с влажным хлюпающим звуком. Боль… о, эта божественная боль! Она очищала разум, делая все кристально ясным.

— Остановите его! — проревел Умса, но было уже поздно.

Я вырвал сердце.

Оно пульсировало в моей ладони, обливая пальцы густой, почти черной кровью. Горячее. Живое. Почти последний оплот старого «меня».

Семургдалион пикировал вниз, его клюв светился белым. Циарин выпустил залп зарядов из брюшных пор. Умса и Понтифик слились в единой атаке, их энергии сплелись в смертоносный фиолетовый луч.

Тьма поглотила сознание внезапно, как волна, накрывающая утопающего. В тот миг, когда зубы сомкнулись на собственном сердце, мир взорвался белой болью — и тут же провалился в бездну небытия.

Не сон, не забытье, а полное отсутствие всего. Ни времени, ни пространства, только пульсирующая пустота, где даже мысль не могла родиться.

Сознание вернулось внезапным электрическим разрядом. Я вдохнул — и тут же закашлялся, ощущая, как обожженные легкие наполняются едким дымом разрушенного мира. Глаза открывались с трудом — правый залит кровью, левый видел все в красноватой дымке.

Я лежал на спине, чувствуя, как острые осколки камней впиваются в обнаженные мышцы спины. Новое сердце — мое и не мое одновременно — бешено колотилось, разгоняя по жилам странную смесь силы и боли.

Левая рука, только что регенерировавшая, сияла алой энергией, пальцы непроизвольно сжимались в кулак. Правая — все еще покрытая трещинами, как старый фарфор — медленно подчинялась приказам мозга.

Девяносто девять с половиной процентов… вот только эта половина уже ничего не значила. Была она или не было — не важно. Теперь только последний шаг мог хоть что-то изменить.

Мысль оборвалась, когда тень накрыла меня.

Умса стоял в пяти метрах, его фигура растворялась в клубящейся тьме. Он не нападал сразу — оценивал, изучал. Его пальцы двигались в странном ритме, словно дирижируя невидимым оркестром. Тьма сгущалась вокруг, сковывала движения, как вязкий туман.

Справа, с характерным шелестом хитиновых пластин, выдвинулся Циарин. Его истинная форма — гигантский муравей с блестящим черным панцирем — казалась еще более чудовищной при свете бледного солнца.

Сверху, с оглушительным хлопком крыльев, опустился Семургдалион. Его фениксово оперение пылало, но пламя было тусклым — будто он не решался тратить силы зря. Вместо немедленной атаки он кружил над нами, как стервятник, выжидая момент.

Только Понтифик, появившийся слева, держал свой пламенный клинок наготове. Но даже он не спешил атаковать — его глаза, горящие холодным огнем, изучали нового меня с неприкрытым любопытством.

Я поднялся на одно колено, чувствуя, как не до конца зажившие мышцы ног протестуют против нагрузки. Новое сердце бешено колотилось, подпитывая тело странной энергией — сильной, но нестабильной, как перегретый двигатель.

Они боялись. Или просто не хотели рисковать. А я пока что медленно поднимался во весь рост.

Первым нарушил патовую ситуацию Циарин. Его атака была больше похожа на пробу — резкий бросок, жвалы сомкнулись в полуметре от меня, вынудив сделать шаг назад. В ответ я махнул рукой, использовав Шквал также естественно, как если бы это был простой джеб — энергетическая волна заставила его отскочить, но не причинила реального вреда.

Семургдалион воспользовался моментом, спикировав сверху. Я едва успел подставить руку — его коготь оставил глубокую царапину на обновленной плоти, пронизываемой энергией нового сердца, но не пробил насквозь, как раньше. В ответ я схватил его за ногу и с силой отшвырнул — феникс кувыркнулся в воздухе, но быстро восстановил равновесие.

— Он сильнее, — прорычал Понтифик, но не нападал, лишь сжимая свой клинок.

Умса наконец решился на атаку — волна тьмы ударила мне в грудь, заставив отступить на несколько шагов. Я чувствовал, как она сжимает легкие, но теперь мог дышать сквозь это — с трудом, но мог.

Я отступал, но не бежал. Каждый шаг назад был расчетливым, каждый блок — точным. Они наступали, но не могли добиться решающего преимущества.

Циарин бросался в атаку, но отскакивал, получив ответный удар. Семургдалион кружил, выискивая слабое место. Умса сковывал движения, но не мог полностью обездвижить. Понтифик… Понтифик все еще выжидал, его глаза бегали между мной и другими Байгу.

Внезапно все четверо синхронизировали атаку. Циарин — снизу, Семургдалион — сверху, Умса — спереди, Понтифик — сбоку. Я успел блокировать два удара из четырех.

Коготь феникса распорол плечо, пламенный клинок опалил бок. Но я не упал — лишь откатился назад, чувствуя, как новые мышцы напрягаются, готовясь к следующему рывку.

Я должен был завершить процесс, поглотив собственную голову, мозг и разум, но в текущих обстоятельствах это было невозможно.

Они снова приближались, но уже не так уверенно. В их движениях читалась усталость, в глазах — сомнение. Но мы все понимали: если все так продолжится, именно я не выдержу первым.

Я не собирался сдаваться, не мог этого сделать, продолжая получать удар за ударом и ощущать, как в теле остается все меньше энергии и сил. Но продолжал сражаться, уже сам не до конца понимая, зачем.