Чтение онлайн

Катрион просто наблюдал, не собираясь марать руки.

Варгат, Второй Абсолют, отпрянул назад, его обычно невозмутимое лицо исказил ужас.

— Ги! — его голос прорвался сквозь грохот разрушения.

Первый Абсолют, пострадавший меньше всех, и не подававший признаков жизни, кажется, из-за своей абсолютной лени, встрепенулся и бросился к Варгату.

— Двери к спасению закрыты, — прошипел Умса, сжимая пространство вокруг беглецов.

Но Ги неожиданно усмехнулся.

— Если только для вас.

Его тело вспыхнуло мощнейшей аурой, как будто бы вовсе не затронутой взрывом, превосходящей всех присутствующих Байгу, кроме Катриона, вместе взятых, от которой только что бывшие такими гордыми и пафосными Байгу отпрянули, как от огня.

Однако сражаться он не стал. Подхватил Варгата и рванул прочь в Пустоту на невероятной скорости

— Нет! — взревел Семургдалион, бросаясь вдогонку.

Но было слишком поздно. Двое Абсолютов сбежали.

Среди гор трупов стоял лишь один выживший.

Понтифик.

Его некогда величественные доспехи теперь напоминали смятую фольгу. Кровь сочилась из-под шлема, образуя липкую лужу у его колен.

— И что с ним? — Циарин пнул поверженного гегемона ногой.

— Убить, — тут же отозвался Золотая Челюсть.

— Подождите. Он может быть полезен.

Умса замер перед Понтификом. Тот медленно поднял голову. Его глаза, полные ненависти, встретились с пустотой под капюшоном Умсы.

— Я… не ваш…

— Посмотрим, — ухмыльнулся также подошедший к ним Циарин. — Поздравляю, Понтифик. Ты только что получил пожизненный приговор.

Он щёлкнул пальцами, и поверженный гегемон исчез в чёрном портале.

Тишина снова воцарилась над кровавым полем. Но не для всех.

Где-то среди трупов, я всё ещё дышал.

Умса подошел первым. Его тень, даже без тела, давила сильнее цепей. Он склонился, и я увидел свое отражение в его зрачках — обугленный торс, обрубки конечностей, кожу, сползающую клочьями.

— Тим Тарс… — ухмыльнулся он, — надо же, даже не верится, что я вижу тебя в таком жалком состоянии. Чего ты хотел добиться, возвращаясь в мир фестиваля после всего того, что натворил? Дай угадаю: хотел спасти женушку, которую не нашел в резиденции Гипноса?

Мои зубы скрипнули.

— Мы достаточно с ним говорили, — Семургдалион подошел и я ощутил нарастающую боль в обожженной плоти. — Он украл у меня золотой рог. Осквернил сокровищницу. Я требую его голову.

Катрион шагнул вперед, вставая между мной и Семургдалионом.

— Он помогал мне, и не раз. И в будущем его сила еще может оказаться полезной. — Он пнул мой бок, но это не было жестокостью. Это был демонстрационный удар, как по замку с секретом. — Он — оружие. Пока что слишком своевольное и строптивое, но невероятно мощное. Его можно будет отправить сражаться с гегемонами других скоплений, а потом, возможно, и с Маалой. И никому из нас не будет его жаль, и никто из нас от его смерти ничего не потеряет. Так что убить его сейчас было бы напрасной тратой ценного ресурса.

Воффарин впервые заговорила:

— Я согласна. Мы сильны только внутри Содружества, а его система иная. Если его правильно обработать и накачать нашими Законами, он может стать козырем в любой войне.

Бенингируда зевнула, обнажив зубы, похожие на обсидиановые кинжалы:

— О, давайте оставим его! Мне нравится, как он пахнет страхом. Можно отдать его мне? Я обещаю, он проживет… ммм… минут пять.

Золотая Челюсть скрестил руки:

— Если Катрион хочет сохранить ему жизнь — пусть. Но его надо запечатать до тех пор, пока он не понадобится. И запечатать так, чтобы ни одна крыса не смогла его освободить. Иначе я голосую за смерть.

Умса взорвался:

— НЕТ! Он уже восстанавливается! Видите эти нити энергии?! — Он указал на мои обожженные сосуды, где действительно мерцали жалкие искорки силы. — Катрион, я требую…

Катрион перебил его, и в его голосе впервые прозвучала сталь:

— Ты «требуешь»? Ты забыл, кто подготавливал все к фестивалю, кто разрабатывал план духовной арены, кто больше всех вкладывался в эту задумку, пока ты скулил, что это не сработает? — Он шагнул вперед, и тени Умсы попятились. — Запечатать — так запечатать, я никогда не был против такого варианта. Но вы не должны забывать, благодаря кому все удалось, и учитывать это впредь.

Тишина.

Циарин рассмеялся:

— Драматично. Но ладно. Пусть висит на цепях. Но если он шевельнется…

— Цепи будут мои, — сурово произнес Семургдалион. — Из сокровищницы.

Бенингируда захлопала в ладоши:

— О, цепочки! Можно я буду иногда его навещать? Приносить… подарки?

Катрион не ответил. Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни жалости, ни надежды. Только расчет.

— Решено.

Серый свет.

Он бил в глаза, как тупой нож — не резал, а давил, медленно вгоняя в череп. Я не мог зажмуриться.

Веки не слушались, будто их пришили к надбровным дугам. Сквозь размытый взгляд я видел только очертания: плоский горизонт, каменистую равнину и семь теней, тянущих меня за собой.

Семургдалион шёл первым, его перья шелестели, цепляясь за выступы невидимых скал.

— Здесь, — он остановился перед круглой впадиной.

Гладкие стены уходили вниз на сотни метров, будто кто-то вырвал кусок мира зубом. В центре ямы торчал чёрный обелиск — не камень, не металл, а нечто среднее, покрытое бегущими письменами. Знаки вспыхивали и гасли, как неровное дыхание.

Умса поднял меня и швырнул на обелиск.

— В этом камне заключен осколок аспекта энергии, — пояснил Циарин, проводя рукой по поверхности. Письмена зашевелились, потянулись к его пальцам. — Он будет питать твои узы.

Семургдалион достал из пространственного хранилища цепи. Первая цепь была тонкой, как паутина, но когда её обернули вокруг моей шеи, я почувствовал, как она впивается в кожу, перекрывая ток мировой ауры.

Вторая цепь, толстая и покрытая шипами, опутала грудь. Шипы вошли в рёбра и тут же сами собой загнулись, зацепившись за кости.