Чтение онлайн

Он мог бы позволить мне попасться на магию фейри. Но не позволил.

Почему?

Я смотрю на него. Он сдвинул левую руку, пальцы сомкнуты вокруг кружки эля, но он к ней не прикасался. В его теле есть напряжение, несмотря на ленивую, расслабленную позу, с которой он развалился в кабинке.

Когда мы только вошли, я чувствовал лишь запах еды и магии, но теперь, когда мы одни здесь, в глубине зала, я чувствую только его.

Специи, мускус, тьма и срочность.

Меня им переполняет.

Это снова магия? Он знал, что так будет? Это его способ отомстить мне за то, что я бросил его на Неверленде?

— Что будет, если ты выпьешь вино? — спрашиваю я.

Его взгляд режет меня. В глазах вспыхивает разврат, и тут же гаснет.

— Ты теряешь сдержанность, — отвечает он.

— Разве не это делает любой алкоголь?

— Ты не пьянеешь, Капитан, — он наклоняется ближе, чтобы прошептать мне на ухо: — Ты просто становишься смелее.

По позвоночнику пробегает дрожь.

Я бороздил моря Семи Островов. Я побывал на пяти из семи островов. Дрался с другими пиратами и убил куда больше.

И всё же иногда я понимаю, что мной в основном движет страх.

Страх того, кто я.

Страх того, кем я не являюсь.

Страх того, что случится, когда я посмотрю на себя в зеркало.

Быть смелым значит быть правдивым,6 а я соткан из лжи.

Мне понадобился ещё один ломоть хлеба с маслом и второй бокал эля, прежде чем туманность магии таверны рассеивается. Всё это время Крокодил наблюдает за залом, а меня игнорирует. И это даже к лучшему. Я боюсь того, что могу натворить, если он меня спровоцирует.

И всё же я бесконечно им заворожён и не могу оторвать взгляда.

Теперь он развалился в кабинке, подпершись локтем, одна нога вытянута под столом, другая закинута на лавку.

Когда-то он был всем, чего я боялся и что ненавидел.

Я и сейчас его ненавижу, да. Но больше не боюсь.

Во всяком случае, я больше не боюсь его так же.

Стоп, что я такое говорю? С Крокодилом не бывает полутонов. Мне нужно напоминать себе об этом. Нужно держать ухо востро, когда он рядом.

Он запрокидывает голову и впервые за долгие минуты обращает на меня внимание.

Свет таверны омывает его рассеянным золотом, и меня тянет к изгибу его губ, к этому острому, опасному рту. В животе взмывает, словно я еду на волне, способной убить корабль, посреди тёмной штормовой ночи.

Это непристойно, насколько он интимен и провокационен даже в покое.

Будь я на своём корабле, я бы вцепился в перила, держась из последних сил. Вот что я сейчас чувствую: будто мир вздыбился подо мной. Я одновременно в восторге и в ужасе от этого.

— Капитан, — говорит он и тянется ко мне, кладя ладонь мне на бедро, так, мать его, близко к моему члену.

Я дёргаюсь в сторону, коленом задеваю нижнюю часть стола, и приборы звякают о тарелку.

Крокодил хмурится, но в выражении примешано веселье.

— Где ты был только что? — он снова садится прямо и смотрит на меня с жгучей, прожигающей пристальностью.

— Что, ад тебя подери, ты имеешь в виду? Я прямо здесь.

В поту. В огне. Твёрдый как камень.

Он быстро скользит по лавке вниз, пока мы не прижимаемся друг к другу.

Я сглатываю.

— «Ложь, которую мне говорил мой Капитан», — он проводит языком по нижней губе, увлажняя её. И смеётся. — Так будут называться мои будущие мемуары.

Я фыркаю и тянусь к своему напитку. Что угодно, лишь бы отвлечься, спрятать дрожь в руках.

Мой капитан. МОЙ капитан?

Он наклоняется ближе. Рассматривает меня внимательнее, и океан снова вздымается.

— Есть ли на свете что-то более сексуальное, чем ёрзающий капитан корабля? — его губы изгибаются в улыбке. — Думаю, нет.

Христос всемогущий.

Он играет со мной, а я пляшу перед ним, как грёбаная марионетка.

— Заткнись, — говорю ему, потому что не могу придумать ничего более весомого.

— Заставь меня, Капитан, — бросает он вызов, упираясь языком в острый кончик резца. — Я могу придумать один очень забавный способ, как ты мог бы меня заткнуть.

— Кровавый ад,7 — я крепче сжимаю выпивку. Удивительно, что глина ещё не треснула.

— Я говорю об отсосе, Капитан.

— Да, я знаю.

— Хочешь знать, что я нахожу забавным в отсосах?

Да.

— Не особо, — я делаю долгий глоток эля, жалея, что это не что-то покрепче. Безопасно ли здесь пить ром? Почему мы пьём только эль? Я жестом подзываю Брайар. Она кивает и поднимает палец, показывая, что придётся подождать минуту.

Я перевожу взгляд на Рока. Он всё ещё смотрит на меня, но немного сдвинулся, так что ткань его рубашки плотно обтянула торс. Я знаю, что под ней скрываются твёрдые мышцы и такие глубокие рельефы, что я мог бы вылить на него свой стакан и наблюдать, как спиртное заполняет эти ложбины. Я мог бы пить из этих рек.

Внезапно я ловлю себя на фантазии о том, как стою перед ним на коленях, поклоняясь каждому сантиметру его тела.

Как мы вообще перешли на тему отсосов?

Крокодил щёлкает арахис, и я невольно вздрагиваю от громкого хруста скорлупы.

— Открой рот, — говорит он и перекатывает орешек между большим и указательным пальцами.

— Я не цирковое животное.

— Открой свой грёбаный рот, Капитан.

Я выдыхаю через нос, но затем делаю то, что он говорит.

Он бросает мне арахис, и я подыгрываю ему, легко ловя орех. Тот лопается на моих молярах, и насыщенный вкус заполняет рот.

Крокодил наблюдает за мной ещё пристальнее. Он смотрит, как я его проглатываю. Он смотрит на меня с таким видом, будто он доволен.

— Отсос — это дихотомия власти, — говорит он и выпрямляется, отряхивая руки от скорлупы. — Большинство людей думают, что стоять на коленях, когда тебя трахают в лицо — это позиция подчинения. Но мужчина никогда не бывает более уязвим, чем в тот момент, когда его член находится в чьём-то рту.8 Особенно во рту с острыми зубами.

Он улыбается мне, и мне приходится поудобнее устроиться на стуле, так как мой член зашевелился. Он знает, что делает. Крокодил всегда знает, что делает, всегда держит момент в своей крепкой хватке.