Чтение онлайн

— Какое он имеет отношение к политике? — кивнув на чинно стоявший буфет, вновь воскликнула она. — А это были чернила Мюллера! — проговорила она затем с укоризной. И пригорюнилась. Вдруг, без всякого перехода, она вспомнила о пощечине, полученной Юликой. Когда ее негодование достигло кульминации, она воскликнула: — Так надругаться над домом вдовы контролера железной дороги!

— Книги я хотел бы оставить здесь, — начал было Эгето.

Тетушка Терез не слушала его, она все еще была так поглощена собой, что не в силах была переключить свое внимание с горестных мыслей о собственных невзгодах на что-либо другое.

Часы с кукушкой уже пробили половину девятого, когда тетушка Терез перешла к рассказу о разгроме, учиненном в рабочем клубе. Наконец она вспомнила о пытках, которые пришлось претерпеть схваченным рабочим, и тут внезапно умолкла.

Воцарилась глубокая тишина. Лишь тикали на стене часы с кукушкой.

— Об этом и говорить страшно! — заключила тетушка Терез.

Напор мыслей, рвавшихся из нее, был настолько силен, что в конце концов застопорил словесное извержение. Губы ее дрожали.

«Большинство людей совершенно не умеет говорить, — думал Эгето, — Особенно женщины. Чем больше ими произнесено, тем меньше бывает сказано. Тетушка Терез, без сомнения, стонет во сне, когда вспоминает о пытках на улице Вашут. Но говорить она может лишь о разбитых стеклах ее буфета или о том, что ей, вдове контролера железной дороги…»

— Тетушка Терез, я переезжаю, — сказал он.

Тетушка Терез смотрела на стол.

— Я думала… — помолчав, пробормотала она. — К сожалению…

— Помогите мне собрать вещи. Книги я оставлю у вас.

Тетушка Терез погладила царапину на столе, вздохнула, потом поднялась и открыла шкаф Эгето.

Гардероб его был более чем скромен: в потертом чемодане свободно уместились несколько сорочек, носовых платков, несколько пар нижнего белья, носков, пара туфель и костюм — его темный, уже немного потрепанный костюм. Три домотканых полотенца. Кое-какие мелочи. За исключением книг, эти перечисленные вещи составляли все имущество Эгето, приобретенное им за тридцать шесть прожитых лет. Но в этом была и своя положительная сторона: такое имущество легко было носить с собой. Он запер чемодан.

— В дверь стучат, — слегка побледнев, сказала тетушка Терез.

Она в нерешительности остановилась.

— Не пугайтесь и отворяйте, — сказал Эгето. — Возьмите с собой лампу.

Тетушка Терез, чуть пошатываясь, вышла из комнаты, и Ференц Эгето остался один в темноте; на всякий случай он задвинул ногой чемодан под кровать — дверь осталась неплотно прикрытой, и из кухни падала на пол полоска света.

— Кто там? — послышался голос тетушки Терез.

Ответа Эгето не расслышал, но вскоре до его слуха донесся скрип открываемой входной двери.

— Добрый вечер, — прозвучал женский голос.

И снова донесся голос тетушки Терез, в котором слышались подозрительные и враждебные нотки:

— Что угодно?

Последовала небольшая пауза.

— Простите за беспокойство… — Посетительница умолкла.

Тетушка Терез молчала тоже. Было совершенно очевидно, что явилась какая-то незнакомая женщина, и, судя по голосу, молодая. Ференц Эгето не помнил этого низковатого женского голоса.

— Это квартира господина Эгето? — снова заговорила пришелица.

— Нет, — обиженно отозвалась тетушка Терез, — квартира моя!

— Меня зовут Мария Маршалко, — сказала гостья.

Тетушка Терез попросту не сочла нужным ответить.

А что она могла сказать? В этих краях не принято было представляться. Но посетительница оказалась особой настойчивой.

— Мне нужен Ференц Эгето. Я знаю, что он живет здесь.

— Кхм… Он переехал, — последовал ответ тетушки Терез.

— Он живет здесь, — тихо, но упрямо повторила гостья.

Вдова контролера железной дороги уставилась на нее во все глаза и даже крякнула.

— Нет! — наконец отрезала она. Затем внезапно вскипела — Я уже говорила, что никакого отношения к делам моего квартиранта не имею! Будьте добры понять…

— Вы опасаетесь полиции? — наивно спросила гостья. — Прошу вас, не… — Она вздохнула.

Тетушка Терез что-то прохрипела, то ли от страха, то ли от негодования.

«Что ей надо?» — размышлял в темной комнате Эгето.

— Мой отец был здесь дважды… — вновь зазвучал голос гостьи.

— Да поймите же вы… — со злостью зашипела тетушка Терез.

— Мой отец — брат господина Эгето, — с мольбой сказала девушка. — И вы не имеете права! — поспешно добавила она.

В этот момент дверь из комнаты отворилась.

— Входите, прошу вас, — сказал любезно Эгето.

Тетушка Терез процедила сквозь зубы что-то неразборчивое, однако взяла со стола лампу и сунула ее в руки Эгето.

— Мое дело сторона, — проворчала она с обидой в голосе.

Итак? — спросил Эгето уже в комнате, после того как поставил лампу и поправил фитиль, который немного коптил.

Он смотрел на упрямую гостью. Перед ним стояла хрупкая девушка чуть выше среднего роста. Узкое лицо, тонкие сжатые губы, совсем светлые волосы с рыжеватым отливом. Она была очень близорука, глаза ее скрывались за толстыми стеклами очков. Она молчала.

— Так в чем дело, барышня? — с нотой раздражения в голосе вновь спросил Эгето и нетерпеливо оглянулся.

Из-под кровати выглядывал угол потертого чемодана.

Девушка щурилась, как это свойственно всем близоруким людям.

— Я не таким представляла вас, — проговорила она. застенчиво.

Эгето пожал плечами. Он не предложил ей сесть и сам продолжал стоять. Он молчал.

На губах девушки появилась виноватая улыбка.

— Вы попали в неприятное положение… — как-то беспомощно начала она. — Но некоторые люди… ваши родственники… мы с удовольствием… — Она остановилась и перевела дыхание.

Эгето слушал ее с неприязнью, однако сдерживал себя и лишь слегка покраснел.

— Как социалистка… — снова начала девушка, делая над собой усилие, чтобы смотреть ему прямо в глаза.