Чтение онлайн

Я сидела у большого костра и наблюдала, как мисс По и мисс Плам в лицах и красках рассказывают историю нашего набега на Карпаты, старательно огибая происхождение Ерша и пророчество Железного Пса. Обе могли бы играть в театре — спектакль двух актрис получился такой увлекательный, что половина слушателей сидели неподвижно, не донеся до рта глиняные кружки с теплым глинтвейном. Детей накормили и уложили спать, постящиеся жрецы и ученики один раз выглянули из леса, увидели мисс По и по-крабьи уползли обратно, стыдливо пряча глаза, но народа все равно хватало. Мастера покинули станки, лесники и следопыты вернулись с обходов, женщины мыли посуду в больших котлах… Рядом со мной сидел Михей, после летнего инцидента разжалованный в лесники и совершенно этим довольный. Мое дурное настроение он заметил едва ли не раньше всех, и сходу решил выжать из меня проблему, а я поддалась слабости и вывалила на него все и сразу. Поначалу юный друид слегка припух, затем протянул сакраментальное «Нда-а, беда!», сбегал куда-то и притащил сонного хорька, которого я с радостью затискала до умопомрачения. К счастью, Михей не стал делать из моей исповеди никаких выводов, только сказал после третьей кружки глинтвейна загадочное «Твое от тебя никуда не денется» и стал замысловатыми путями подбивать меня на новую феерическую шалость. На это свежее в плане незамутненного раздолбайства предложение я ответила, что без грибов такое не проверну и вообще — одного раза хватило за глаза, а Михей с хитрой улыбкой побулькал чем-то, спрятанным в кармане необъятного тулупа. Несмотря на соблазн, я осталась непоколебима.

Оказывается, друиды и не подозревали о том, что творится в Коналле, занятые собственной неожиданной проблемой — прямо посреди пастбищ общины еще летом разбили табор бродячие лесные роготуны [85] , и ругань племен за территорию, едва не переросшая в войну, продолжалась вплоть до прошлого месяца. Роготунов выдворили, но истощенная ими земля нуждалась в тщательном уходе, и хлопот все еще хватало. Те же оборотни приходили в то же время, что и всегда, зимой реже — как обычно. Лес не приносил никаких дурных новостей, что само по себе говорит о том, какие силы затратила безумная Вейда на маскировку, и никому не пришло в голову зайти на территорию Псов просто так. Надо ли говорить, что Федул, как начальник лесников и следопытов, чувствовал себя несколько виноватым? Думаю, нет.

Когда ведьмы закончили представление на «светлой» ноте поимки преступницы, все ненадолго притихли. Было что-то неизбывно печальное в запутанных мотивах Вейды Бесфамильной, вымостивших не меньше локтя дороги в Преисподнюю, и изначально благая цель с ее искаженными средствами вводила простых в отношении к миру друидов в полное недоумение. Для них Вселенная устроена элементарно — живи сейчас, созидай и вноси свою лепту, а о будущем думай, когда оно наступит. Не станешь же ты чинить плуг, который еще не сломан, как не станешь расшатывать мост, по которому всем ходить?

Когда женщины закончили мыть посуду и заняли свои места вокруг костра, Дольна тряхнула светлыми волосами и глубоким контральто завела песню о Шести Камнях Дома, вовлекая в пение всех собравшихся. В ней пелось об огне в пещерах, о воде, омывающей руки, о теплом хлебе, мягкой постели, о родителях и детях… О важном. И, быть может, голоса друидов не были так чисты и прекрасны, как голоса кэльпи, но даже самая холодная ночь становилась теплее от того пламени домашнего очага, что разжигали в сердце их песни.

А ежик думал… в смысле, я думала о Ерше. Как он там, в тумане… тьфу, в лесу? Отбросим на минуту мои эгоистичные мотивы и примерим ботинки оборотня.

Было ли ему хорошо в доме По-Плам? Да. Временами. В перерывах между страхом, шоком и раздражением.

Привязался ли он к нам? Определенно. В некотором роде.

Прижился ли? Да.

Мы его уважали? Да!

Ограничивали, воспитывали, осуждали? Нет!

Найдет ли он столь же подходящее ему место в мире?

А хрен его знает.

Я беру на себя слишком много, но есть вещи, которые просто знаешь. Куда бы он ни направил усталые ноги, где бы ни искал приют и убежище, тепло дома По-Плам будет преследовать его, как отголосок потерянного рая.

Уют дома По-Плам.

Свобода дома По-Плам.

В голове гудело. Бывает, думаешь о чем-то слишком долго, и настойчивая мысль, распухнув, перестает помешаться в черепной коробке и лезет через уши. Нужно прогуляться.

Я похлопала по плечу поющего Михея и показала пальцами, что ухожу. Тот рассеянно кивнул и сунул мне в руку травяной оберег в форме лохматой косички — теперь обитатели леса будут знать, что я своя. Конечно, какого-нибудь не вовремя проснувшегося голодного медведя это не остановит, но нам ли, русским, бояться медведей?

Матери заметили мои маневры и, отделившись от хора, подошли ко мне.

— Пойдешь гулять? — спросила Оливия с умеренной долей беспокойства.

— Угу. Давно в лесу не была.

— Нам пойти с тобой? — Матильда зябко куталась в палантин, оставив полушубок где-то у костра.

— Не нужно, я недалеко.

— Не заблудись, — мисс По заботливо поправила мой шарф.

— С незнакомыми дядями не разговаривай, — мисс Плам проверила наличие перчаток и накинула мне на голову капюшон от шубы.

— И не попадайся на глаза Великому Снежному Духу! — хором закончили ведбмы и захихикали, как озорные школьницы. В их смехе — и, не знай я их так, как знаю, ни за что бы не заметила — слышался легкий надлом. Достаточный, чтобы понять — не одну меня подкосил уход Ерша.

Обе по очереди обняли меня и отпустили с миром, умильно махая вслед кружевными платочками, пока совсем не скрылись из виду.

Ах, Карпаты…

С каждым шагом беспокойные мысли в голове становились тише, растворяясь в чернильном бархате ночи без остатка. Мало-помалу, пока не исчезло все, кроме хруста снега под ногами и моего тихого дыхания. Изо рта вырывались облачка густого пара, кончики ушей ощутимо подмерзли. То и дело из-за стволов деревьев показывались любопытные мордочки леших и сугробников. Обитатели леса, несмотря на угловатость форм, двигались бесшумно и грациозно, как отражения в воде, как бесплотные тени самой Бабушки Зимы.

Вскоре лес расступился, как занавес, и глазам открылась огромная поляна с неровными краями. На ней не было ничего, кроме нетронутой перины снега да лунного света, молочной рекой разлитого по его искристой поверхности.

Я поглубже вдохнула морозный лесной воздух, сбросила тяжелую шубу и шагнула вперед, погрузившись в снег почти по колено. Казалось, что я плыву в озере густого тумана, не чувствуя ни ног, ни холода. Лес медленно вращался, а с ним и Земля, и Млечный Путь, и далекие галактики… Ось самой Вселенной сейчас пронзала время и пространство у самых моих ног. Я вышла в центр поляны и, раскинув руки, упала в снег. Теперь ось Вселенной вращалась прямо в моей груди, и я неистово дышала этим волшебным лунным светом, этим лесом, этими звездами и морозом. В такую ночь невозможно думать о плохом. Вдруг тишина из полной стала абсолютной. В ней мое дыхание звучало, как раскаты грома. Кто-то шел ко мне из леса, и снег едва слышно хрустел под его ногами. Медленно-медленно в поле зрения появилась белоснежная голова с ветвистыми рогами и мягкой шерстью. В огромных оленьих глазах плескалась голубизна ледников, а длинное змееподобное туловище бесшумно извивалось, опираясь на длинные тонкие лапы.

Сам Великий Зимний Дух снова явился мне в эту волшебную ночь.

Я резко села, вспомнив нашу первую и вторую весьма нетрадиционные встречи. Великий Дух посмотрел на меня сначала правым, затем левым глазом и принюхался. Хотя выражение его морды нисколько не изменилось, мне показалось, что он ухмыляется. Если мне и стало неловко, то лишь на мгновение. Квиты мы, мой сохатый друг. Я протянула руку и коснулась неподвижной белой морды — словно сугроб погладила. Дух фыркнул, прошел мимо меня, отвесив хвостом легкий подзатыльник, и на самом краю поляны обернулся с видом: «Чего сидишь, бестолковая?». Я поспешила стать «толковой» и подбежала к нему, неуклюже загребая ногами, да и вообще была похожа на большой человекообразный сугроб. Великий Зимний дух тремя быстрыми ударами хвоста сбил с меня снег и побежал сквозь лес, по-крокодильи переставляя лапы. Я последовала за ним, серебристая спина то и дело пропадала из виду, снова появляясь то на верхушке ели, то далеко впереди. Сверкающие рога оставляли в воздухе яркий след, от скорости бега деревья сливались в сплошную стену, а дыхание даже не сбилось.

Наконец, мы выбежали на крошечную площадку над глубоким обрывом. На самом краю Великий Дух развернулся, боднул меня в грудь и бесшумной молнией скользнул прямо в пропасть, и казалось, что весь мир безмолвно смеется вместе с ним.

Я лежала на спине, раскинув руки, и тихо радовалась жизни. Снежинки продолжали падать, тая на щеках и кончике носа, в сапогах стремительно становилось мокро, волосы встали дыбом и, кажется, замерзли.

И тут в лесу раздался вой.

Я резко села. Этот звук стал последней каплей ночи, от которой она преобразовалась до неузнаваемости. От воя вибрировала грудная клетка и расширялись зрачки; снежные искры распадались на радужный спектр, а неподвижные деревья заулыбались. Лавина чистой жизни пронеслась по лесу вместе с этим голосом, переворачивая саму его суть с ног на голову.