Чтение онлайн

— Домовой, это ты сделал?!

— Я, — он отвернулся, — руки помнят… в прошлом, в хлеву всегда молодым кобылкам гриву в косы заплетал…

Параллель не смутила. Наоборот.

— Ой, Мирон, спасибо огромное! Никогда у меня не было такой чудесной причёски!

— Я… Это… Нечасто, не подумай, что прямо уж каждой кобылке… Да и то, ну в общем, если мне только хозяин по нраву, а так… ни-ни!

Арина начала пританцовывать у зеркала, а потом подбежала к Домовому и от души поцеловала его в щёку, потрепав по загривку. Мирон ссутулился, забормотал что-то невнятное, похожее на проклятия, но без былой злобы.

Он сильно изменился за время жизни на базе. Капитан как-то пояснил: внешность домового — прямое отражение его жилища. Если дом — брошенная лачуга, то и хозяин смахивает на бомжа, а если цивильное жильё… Уже на следующий день, после заселения, когда Домовой бесновался, выражая протест против нового места: разрушая технику и мебель, при этом матерясь на чем свет стоит. Все заметили — его шерсть начала лосниться, перестала напоминать свалявшуюся паклю, как у блохастой собаки. С каждым днём Мирон менялся. В конце концов, он успокоился, заплёл бороду в косы, почистился, где-то раздобыл новую одежду. Оставаясь наедине, коллеги шутили, что заполучили образцово-показательного Домового хоть и жутко вредного.

— Мирон, хочешь чаю? — как бы невзначай поинтересовалась Арина. Она его раскусила. Если к Домовому обращаться напрямую, он всегда огрызается — видимо, чует попытку влияния. Но если бросить фразу вскользь, между делом, есть шанс на адекватный ответ.

— С мёдом, еслив только, — буркнул спиной Мирон, — без меда ни-ни, собака я что ли на пдворье?

— Угу, я как раз из дома принесла липовый.

— Буду.

Арина еле сдержала улыбку, понимая, скольких сил стоил Домовому этот сдержанный ответ — сладости были его слабостью, как и у нее.

— Слушай, а ты не знаешь, где все?

— Не знаю и знать не хочу. Ненавижу вас! Ну, в смысле тебя чуть-чуть, а всех остальных сильно ненавижу! Взяли бедного Мирона, вырвали из родного гнезда…

Она вежливо перебила, потому что слышала эту песню сто раз.

— То есть никто не приезжал? Не звонил?

— Нет.

— Ну и ладно. Угощайся!

Арина разложила на столе имбирные пряники и чудесные шоколадные пирожные, тающие во рту. У Мирона загорелись глаза. Теперь уже он не смог сдержаться: подскочил к столу, отхлебнул чаю, потянулся к лакомствам — пальцы подрагивали — Домового мучила проблема выбора.

Богатый на сладости «завтрак» был подан недаром. Недавние воспоминания натолкнули Арину на любопытный эксперимент. Ещё раз, продумав беседу, она «случайно» обронила кусочек пряника на пол:

— Ой, какая я неловкая! Блин, как жалко… Такой вкусный был пряник и больше не осталось…

— Чё паришься? Доешь! — с набитым ртом пробормотал Мирон.

— Я бы с радостью, но мне нельзя…

— Чё эт нельзя? Земля нам мать, можно подобрать…

— Это вам можно. Ты ведь знаешь, я из Армении, наш народ живёт иначе, нам правила не позволяют, есть с пола, — реакции, которую ожидала Арина, не последовало, может Домовой не слышал? Она сделалась совсем печальной, — ах, как жаль… весь день испорчен! Терпеть не могу эти правила! Куда не плюнь — то нельзя, это запрещено — никакой жизни! Не спорь с отцом — отец всегда прав. Не влюбляйся — мужа тебе подберёт семья. Не гуляй позже девяти вечера… Правила, правила, правила!

Мирон равнодушно жевал.

Арина по-настоящему расстроилась — план не работал, оставался последний шанс. Она воровато огляделась.

— Ладно, здесь ведь никого кроме нас нет… Чёрт с ними — с правилами! — осторожно взяла упавший кусок пряника, медленно поднесла ко рту.

Длинная рука Домового с силой шлепнула её по ладони. Пряник отлетел в сторону, ударился о ближайшую стену, рассыпался на крошки.

— Правила нарушать нельзя. — заявил Мирон. Серьёзно посмотрел на неё. Потянулся за чаем. — Никогда не нарушай правила!

— Да я тебя умоляю! Что бы такого страшного случилось?

— Правила нарушать нельзя! Так завещали пращуры, так жили деды, так будут жить наши внуки. Правила нарушать нельзя! У каждого свои правила — чти их.

Настолько продолжительной беседы у них ещё не случалось. Арина сделала вывод, что Домовой добреет или глупеет от сахара. Решила продолжить игру.

Тяжело вздохнула.

— Ох, конечно, Мирон, тебе легко говорить: ты Домовой — для вас человеческие правила не писаны, я вообще сомневаюсь, что у вас есть какие-то правила… А я? После тридцати замуж уже нельзя — старая дева, красную помаду нельзя — сочтут шлюхой, высокий каблук нельзя — женщина не должна быть выше мужчины, брат у меня идиот, а прекословить ему нельзя — потому что мужчина! Всюду: нельзя, нельзя, нельзя! Сил моих нет жить по этим дурацким правилам!

Она печально уронила голову на ладони, успела заметить в глазах Домового намёк на подозрительность, поспешно достала из сумки зефир:

— Вот совсем забыла — кушай на здоровье!

Мирон чуть не подавился слюной, ухватил упаковку.

— Не грусти. Я-то кумекал у вашего народа впрямь какие-то лютые правила, а как послушал — бабьи сказки! И чего ж ты убиваешься? Вот у монголо-татар бабы вовсе ничегошеньки не решали: повернул зубами к стенке и пусть себе сопит, — Домовой заржал, так что липкие куски зефира полетели на стол. Поперхнулся, долго кашлял, в конце концов, продолжил, — или у вас же на Руси: уродится в семье немая припадочная девка, так её в полымя как ведьму, а звали только «бесноватой»…

— Мда, родился девочкой терпи… Не то что тебе… Никаких тебе правил! — с завистью покосилась Арина.

Домовой снова заржал.

— Не правда! Я бы с радостью превеликой с тобой местом махнулся! Вы люди — не знаете всего, что вам дадено! Не цените! У нас-то как раз правил целый воз и все нерушимые, все табу. — Он распрямился, словно давал присягу и затараторил.

— Хозяина уважай,

о бедах предупреждай,

подворье береги,

от волка стереги.

Хозяйке помогай,

в сметану молоко взбивай,

тесто поднимай,

печку разжигай.

Путь врагу в дом закрой,

детям на ночь песню спой.

Никому недолжным будь,

а коль должен — не забудь…

Это был триумф! Сахарный наркоз сработал! Вот оно то, чего не доставало! Домовой проболтался, выдав свои «правила мироздания», которые нельзя нарушить. Теперь главное — не спугнуть удачу и хорошенько обдумать. Мирон запоздало смекнул, что наболтал лишнего.

— Чёт я засиделся совсем, а ведь дел невпроворот, — засунул в рот остатки зефира, недоверчиво посмотрел на Арину, которая изобразила на лице выражение величайшей глупости, убежал в сторону стиральных машин.

«Никому не должным будь, а коль должен — не забудь» — повторила она про себя. Эта фраза наверняка значила намного больше, чем казалось, оставалось понять, как её использовать.

Прошло не меньше часа. Арина успела сделать уборку, дважды набрать номер Гиты, дважды услышать: «Абонент не абонент…», ещё раз выпить чаю уже холодного и устать. В половине одиннадцатого на лестнице послышались чьи-то быстрые шаги.

«Коллеги!» — хотелось крикнуть, но приветствие застряло в горле.