Чтение онлайн

— Вот уж, выкуси, падаль! Хватит с тебя загубленных душ, — сказал кто-то. И человеческий голос привёл Арину в себя. Голос проворчал, — ну-ка, сгинь, нечистый! Сгинь же!

Яркий луч фонаря разрубил дымное тело демона. Снова жуткий вопль, но уже не лишающий чувств, а, просто отвратительный, как визжащие тормоза перед столкновением. Дым редел под светом, метался по углам. Что-то подсказало Арине — целься в клюв. Выхватила фонарь из рук Мирона, успевшего принявшего истинный облик, полоснула лучом по мрачной фигуре. Раз, другой. Клюв уворачивался. Чёрный дым схватил за ногу, дёрнул под кровать — приложилась головой о железную ножку. Ох! Больно. Осветила — отпустили. Тут же схватили за плечо, швырнули в угол, дернули за волосы, ударили головой об пол. Ещё раз.

Боль. Крик. Ужас. Ярость. Всё перемешалось.

Арина никогда не верила в удачу. С ранних лет поняла — везёт другим, не ей. Но сегодня фортуна вдруг робко улыбнулась. В миг, когда фонарик выскользнул из потной ладони, луч на долю секунды ударил точно в чёрный клюв. Комнату накрыла волна, но уже ни звука, ни крика, а чистого, ментального льда. Чудовище впервые почувствовало угрозу. Демон взвыл, отшвырнул Арину и ринулся к выходу. Напоследок ей удалось хорошенько полоснуть по его телу. Клочок чёрного дыма отделился, забился в углу у потолка. Арина настигла его. Это было очень странно. Маленький кусочек первозданного мрака, трепетал под лучом, дрожал и вдруг еле слышно пискнув, растаял, рассеялся, перестал существовать.

Демон взвыл. Его вопль затерялся в акустике бомбоубежища.

Без сомнений — они отвоевали немного времени.

Арина села на полу. Все тело ныло, бровь рассечена — кровь на руках.

— Уф, сестрица, как уважила окаянного! — просипел Домовой. — Голуба моя ненаглядная, задала жару супостату!

— Да, что я «задала»? Еле отбились… — руки так сильно тряслись, что она зажала их подмышками, жаль с нервами этот фокус не пройдёт. — Мирон, я не переживу… Реально мне не хватит сил, я уже на самом краешке… или уже того, — покрутила у виска.

Арине действительно начало мерещиться. В чернильной темноте чудились цветные всполохи, в них угадывались глаза с вертикальными зрачками, на которых невозможно сфокусироваться — всё время ускользали, как разумные. За спиной кто-то крался. Она, не переставая, оборачивалась, не видя ничего. Но чувства бастовали: опасно, беги, скройся, прочь отсюда!

— Брось! Не раскисай чай не опара, — оптимизму Домового оставалось только позавидовать. — Он ещё не скоро воротится, переведи дух.

— Я не смогу…

На кровати застонал мальчик, тот самый, что уже разговаривал с ней:

— Пи-и-ить…

Арина бросилась к сумке, отыскала бутылку с водой, поднесла к растрескавшимся губам. Мальчишка сделал несколько глотков, и взгляд прояснился.

— О! Голубая Леди… вы пришли… Вы прогоните Кровавый Кошмар, и он нас отпустит… Пожалуйста! Прогоните кошмара!

Она погладила его по мокрому лбу:

— Не бойся, всё будет хорошо. Я врач, я помогу.

— Не говорите так, — мальчик приподнялся на локте, и в его глазах вспыхнула лихорадочная уверенность. — Вы — Голубая Леди. Кроме вас, нам никто не поможет — ни врач, никто!

— Он бредит, — одними губами сказала она Мирону.

— Нет! — возмутился паренёк. — Раньше с нами была Машка. Она умела угадывать будущее. Говорила утром, что в обед пойдёт дождь — и дождь шёл. Говорила, куда идти за милостыней, — и мы возвращались с полными карманами… Машка никогда не ошибалась! Слышите? Никогда! Она отговаривала нас зимовать здесь, говорила, тут живёт зло… Но Старшие её не послушали. Старшие умерли. Машка тоже умерла. Но перед смертью сказала, что придёт Голубая Леди и только она сможете справиться с Кровавым Кошмаром. Голубая леди нас спасет. Машка знала! Машка не ошибалась… Машка…

Пронзительная речь вытянула из мальчишки последние силы. Он упал на гнилой матрац, часто поверхностно задышал, шаря рукой — подоспел Мирон, снова обернувшийся собакой, подставил нос под худую ладонь. Мальчик успокоился, задышал ровнее.

— Мирон, я ничего не понимаю, — Арина посветила фонариком на свои ноги — все в кровоподтеках, каждая мышца в теле стонет. — Какая еще Голубая Леди? И откуда ты знаешь этого мальчишку?

Собака вильнула хвостом:

— А тебе, разве не по нраву прозвище? По мне так, ладное имечко — Голубая Леди…

— Бред какой-то…

— Сестрица, это же ребятишки… Они не ведают ваших заумных словечек, у них нет шайтан-машины, которая даст ответ на любой вопрос. Вот и зовут вещи, своими именами. Должно быть девчонка из Костиного рассказа, была ведуньей — даровитая с пеленок… Угадывала всякое по мелочи… А теперь сама вообрази, как бы ты назвала барышню в голубом платье из сна, которая приходит и спасает ребят?

— Не знаю…

— Тот и оно, голубушка! Голубая Леди, давай-ка вернёмся к нашим баранам, вернее демону и обмозгуем, как от лиходея избавляться…

Арина почувствовала неладное:

— Стоп-стоп. Мирон, ты ведь не ответил на вопрос!

— Всё я ответствовал по делу! Не гони, давай сюда сумку свою…

— А я говорю, не ответил! Ну-ка быстро рассказывай, откуда знаешь этого мальчишку?

— В первые в жизни вижу!

— Не ври! Тебе и имя его известно! Говори, или прикажу обернуться кошаком! Кастрированным!

Собачьи брови жили своей жизнью, отражая ход мыслей: от гнева, через торг к принятию.

— Подловила. Сдаюсь, — пес положил морду на передние лапы и тихо заговорил не глядя. — Это сыночек хозяйский… То бишь, бывших хозяев отпрыск… Я ж его с колыбели рОстил, пестовал. Понимаешь, семейка крайний раз совсем никудышняя досталась, простецкая как три рубля… Хозяин — выпивоха, хозяйка — неряха. Не вина это ихняя — жизнь пошла нынче сложнецкая, не потянули они жизнь эту окаянную. Хозяин как-то запил, да в горячке соседа топориком того, ну и… ясное дело, упекли в края-то не столь уж отдалённые. Хозяйка с горя запила, на Костика рукой махнула. Жил он как собачонка уличная: кто краюшку хлеба кинет, кто дырявые башмаки снесет. Долго ли коротко, остались мы с ним одни на всём белом свете. А он выдумал меня себе заместо игрушки, да полюбил всем своим сердечком ни в чем неповинным, верил, как дышал… Понимаешь? Последний пряник с помойки за шкаф прятал — для меня, стало быть. Потом дом то расселили. Все прочь поразъехались, а Костик вернулся. Один одинешенек. Я ж ему тогда и показался… в псином обличии. Жили как-то помаленьку. А однажды он ушёл, да не обернулся. Искал я его, следы вынюхивал… Но разве ж в Москве человека найдёшь? Вот и я не сумел. И только когда к вашему отродью прибился, почуял — близешенько мой Костик. Шибко плохо воробушку моему. Нуждается больно.

Арина не удержалась — погладила Мирона, не забыв почесать за ухом:

— Вот так бы стразу! Зачем скрывал? Мог же сразу рассказать! — она посветила на Костика, тот забылся тревожным сном — зрачки под тонкими веками бегают. — Мирон, я действительно хочу помочь, но ты сам подумай — как? Я ведь ничего не умею! И вообще, кто я такая по сравнению с демоном? Ты же видел его. Он… Он, ужасный, сильный, страшный… Мне одной сроду не справиться. А связи нет, даже Капитану не позвонить!

— Чепуха…

— Мирон, ау! Это настоящий Демон! А я — детский врач! Могу стетоскопом его отшлепать или свечку поставить… в задний проход, да только это не поможет! И стетоскопа всё равно нет.

Домовой принял свою истинную форму.

— Зато свечка есть! — подобрал с пола огарок и красноречиво показал, куда и каким способом его следовало бы засунуть демону.

Арина хохотнула, а Домовой так и вовсе закатился. Ничего глупее не придумаешь — смеяться в центре зловредного, забытого и проклятого всеми бомбоубежища, где в любой миг на тебя нападет исчадие ада… Да только они хохотали, глядя друг на друга и обоим от этого становилось чуточку легче.