Чтение онлайн

Звучащій въ высокомъ тон колоколъ смолкъ.

Сейчасъ начнется. Все стихло, даже и у выручки, только въ открывшуюся дверь иногда доносится гулъ орудійнаго выстрла.

Опоздавшіе, входя, останавливаются, невольно проникаясь торжественной тишиной, воцарившейся подъ снью убогаго храма.

Уборъ церкви простъ и незатйливъ: бдный сельскій храмъ — не боле. Но въ немъ чувствуется близость къ Тому, Который, нося въ себ источникъ свта, мира, правды и любви, жилъ такъ, какъ проповдывалъ, и умеръ со словами прощенія на устахъ.

Кругомъ меня раненые. Я въ толп русскихъ людей, призванныхъ сюда во имя присяги отечеству и царю страдать, надяться и умирать.

Я окруженъ ими, безропотно день въ день, ночь въ ночь созидающими и отстаивающими уже девятый мсяцъ мнимыя твердыни Артура.

Взоръ мой невольно скользилъ по ихъ лицамъ.

Я ищу въ нихъ выраженія скорби, муки и тоски; я хочу найти ропотъ, озлобленіе во взгляд, которые должны быть результатомъ горестей и лишеній — неизбжныхъ, жестокихъ спутниковъ войны и разлуки съ родными и близкими.

Я, наконецъ, ищу тревоги, озабоченности.

Нтъ, я вижу только утомленіе и глубокое сознаніе, что все "это" неизбжно, неизбжно, какъ сама вокрзтъ насъ витающая смерть.

Я улавливаю въ ихъ взгляд только полное подчиненіе своего "я", своей личной жизни вол Провиднія.

Какъ жестоко несправедливы т, которые считаютъ эту срую массу только "тоже людьми".

Какъ отвратительно-гадко звучитъ снисходительное къ нимъ отношеніе, при вид ихъ страданій и покорныхъ смертей.

А фраза: "Да, это тоже люди" приводитъ меня въ бшенство.

Вдь это люди, срые, русскіе, но люди, люди, которымъ все человческое близко такъ же, какъ и аристократамъ ума, воли и состоянія.

И я угадываю, что они пришли сюда отдохнуть душой и въ горячей, искренней, безхитростной молитв, исходящей изъ тайниковъ ихъ души, обновить въ себ иногда, кажется, уже потухающую искру надежды, что минетъ же когда-нибудь это страшное время, когда дадутъ отставку и поздъ помчитъ домой. Какъ весело, какъ легко будетъ жить и дышать! Мсяцъ дороги пролетитъ незамтно. Вотъ уже и родная губернія! Вотъ и городъ! Вотъ и знакомая улица, постоялый дворъ, присутствіе, гд призывался, церковь! Все по старому. Потомъ, въ телг, по большаку сворачиваемъ на родной проселокъ. Каждое деревцо, каждый камешекъ знакомъ. Рчка, зеленая мурава, лсъ шумитъ, такой сильный, здоровый. А озими, какъ хороши! — Да, вонъ и село — рукой подать!

Господи, да неужто наступитъ это время? — читаю я во взгляд вздохнувшаго полною грудью молодого стрлка съ обвязанной головой и рукой на перевязи.

Онъ совсмъ еще мальчикъ, усы едва пробиваются — но большіе срые глаза, съ выраженіемъ уже мужества и перенесенныхъ тяжелыхъ нравственныхъ и физическихъ страданій, пристально устремлены вверхъ.

Задумался онъ. Лампадка теплилась, и отблескъ ея, какъ слеза, блестлъ въ его зрачк въ полуоборотъ обращеннаго ко мн лица.

А, можетъ, то и была слеза?

— Слава Святй, Единосущнй, Животворящй и Нераздльнй Троиц…— раздался вдохновенный голосъ настоятеля, отца едора Скальскаго.

Словно тнь мелькнула по лицу раненаго. Не то испугъ, не то удивленіе на мгновеніе отразились на его юношескомъ, открытомъ лиц, обрамленномъ русой бородкой. Глаза широке раскрылись. Онъ закусилъ губу… Потянулся впередъ, занесъ было руку для крестнаго знаменія, но она не далась, испуганно посмотрлъ на одного товарища, на другого, взглянулъ вверхъ и медленно опустилъ голову.

Дв большихъ кристальныхъ слезы, сверкая, упали на грудь.

…Ни лсъ, ни рчка, ни широкія зеленыя поля — вовсе не родное село. Кругомъ стрлки, артиллеристы — товарищи раненые. Вотъ этотъ, Егоровъ, безъ ноги. Его на Кумирнскомъ редут осколкомъ хватило. Думали — умретъ; нога, словно туша коровья; а крови-то, крови сколько было — страсть…

— О мир всего міра, о благосостояніи святыхъ Божіихъ церквей и соединеніи всхъ… — звучалъ голосъ священника задушевными, искренними нотами, въ минорномъ тон.

Раненый совсмъ пришелъ въ себя, истово кланялся, длая пальцами неподвижно подвязанной правой руки крестное знаменье.

Я продолжалъ наблюдать. Юноша-воинъ весь ушелъ въ молитву; слова священника его вернули къ ужасной дйствительности переживаемаго.

Вдохновенныя молитвословія, произносимыя предстоятелемъ съ благоговніемъ, явственно, не торопясь, видимо, глубоко западали въ души молящихся.

Они молились, молились такъ, какъ молятся только тамъ, гд ежедневно, не часы, не дни, а мсяцы долгіе смерть неумолимая можетъ заключить въ свои холодныя объятія. А еще хуже — лишь прикрыть однимъ ядовитымъ крыломъ, оставивъ на всю жизнь калкой безпомощнымъ.

Каждый изъ этихъ срыхъ людей, тысячами умирающихъ, тысячами стонущихъ въ госпиталяхъ отъ невообразимыхъ страній, одинъ видъ которыхъ леденитъ кровь, — тепло молились.

И врилось тогда, горячо врилось, что эта простая, безхитростная, задушевная мольба рядовыхъ борцовъ за честь и достоинство Россіи — будетъ услышана, что просьба ихъ дойдетъ до Всевышняго, и заслуги ихъ передъ родиной оцнятся по достоинству.

Душа болла при вид этихъ желтыхъ халатовъ, этихъ калкъ, которыхъ на родин, дома, ждетъ нужда. Каждый изъ нихъ понимаетъ, что они нехотя будутъ приняты въ семь — лишній ротъ. Кто скажетъ, а кто и не скажетъ, но въ душ-то они будутъ чувствовать, что они въ тягость, обуза, лишніе. И эта пытка на всю жизнь. А за что?

— Претерпвый до конца, той спасенъ будетъ… донеслось изъ алтаря.

Священникъ возвышеннымъ голосомъ, въ которомъ звенла струна крайняго душевнаго напряженія, читалъ Евангеліе.

Церковь замерла.

Извн доносился убійственный ритмъ пулемета.

Смотрлъ я на этихъ людей, обреченныхъ на лишеніе и невзгоды въ грядущей безпросвтной и горестной судьб, и слова Спасителя какъ бы укоромъ былому и надеждой въ настоящемъ продолжали звучать подъ низкими сводами госпитальнаго храма.

Да, терпятъ они всю жизнь — и молятся!

Жестоко страдаютъ — молятся!

Умираютъ, оставляя въ нищет ни въ чемъ не повинныхъ женъ и дтей — и имя Бога чаще, чмъ проклятіе, у нихъ на устахъ.

Вотъ они, эти срые, темные "тоже люди", оторванные отъ близкихъ, отъ родныхъ полей они, и только они, искренно врятъ и молятся.

Вся надежда на будущее, все ихъ скромное бдагополучіе и личная жизнь — все въ рукахъ Того, Кто уже дв тысячи лтъ говоритъ о терпніи.

Они искренно и слпо врили Его милосерднотерпливой мудрости.