Чтение онлайн

Парадъ кончился. Начальствующія лица тронулись въ Маріинскую больницу, праздновавшую въ этотъ день свой годовой праздникъ.

Пріхалъ туда съ полковникомъ Артемьевымъ и я.

Въ саду Краснаго Креста уже прогуливался комендантъ крпости Смирновъ, о чемъ-то разговаривая съ гражданскимъ комиссаромъ Вершининымъ. Мы подошли къ нимъ. Поздоровались.

— …Отлично — отчего-же, Александръ Ивановичъ? — я вполн раздляю ваше желаніе, продолжалъ свою бесду Смирновъ съ Вершининымъ: это вполн будетъ отвчать настроенію жителей и гарнизона. Только предупреждаю, оркестровъ дамъ сколько угодно, а войскъ ни полвзвода.

Теперь такое тревожное время, что все должно быть на своихъ мстахъ и на чеку. Войскъ съ оборонительнои линіи отвлекать немыслимо. Полковые священники могутъ обойти съ молитвой участки своихъ полковъ — полагаю, что это будетъ цлесообразне… Итакъ, Александръ Ивановичъ, вопросъ ршенъ: молебенъ 25-го, оркестровъ сколько угодно, но войскъ ни полвзвода…

Только предупреждаю, меня на молебн не будетъ — съ ранняго утра узжаю на сверо-восточный фронтъ.

— Вполн согласенъ, спшу съ готовностью подчиниться ршенію вашего превосходительства.

— А-а! Прасковья Георгіевна, и вы пожаловали, — здороваясь съ m-me Тыртовой, сказалъ Смирновъ: не боитесь? А вдругъ начнутъ стрлять. Вотъ Александръ Ивановичъ 25-го устраиваетъ крестный ходъ и молебенъ на городской площади — боюсь я, что къ тому времени японцы начнутъ бомбардировать городъ.

Судя по работамъ осаждающаго, прежде всего подвергнутся бомбардировк внутренняя гавань (ковшъ), портъ и Старый городъ.

Гд мы съ вами стоимъ — это мсто тоже будетъ небезопаснымъ. А Стрлковая, ваша улица, улицы, прилегающія къ порту и гавани, находясь на створ непріятельскихъ батарей, будутъ сильно страдать. Вс недолеты будутъ ложиться въ указанныхъ направленіяхъ.

— Ну, Константинъ Николаевичъ, вы неутшительныя новости говорите.

— Э, барыня, все это будутъ цвточки, ягодки-то впереди. Ничего — и мы будемъ задавать японцамъ. Посмотрите кругомъ — это теперь все молчитъ, а какъ заговоритъ — и японцамъ будетъ не сладко.

Будемъ надяться, что японцы будутъ давать перелеты и ваша улица не пострадаетъ.

Однако, чего же это мы ждемъ, ваше превосходительство, обратился Смирновъ къ подходившему егермейстеру Балашову.

— Стесселя, ваше превосходительство, Стесселя. Хотя можно уже начать, часъ уже давно наступилъ.

Въ садъ Маріинской больницы черезъ широко распахнутыя ворота какъ разъ въ это время възжалъ давно ожидаемый начальникъ раіона.

Балашовъ, въ бломъ кафтан, съ красной лентой черезъ плечо, поспшилъ навстрчу съ искреннимъ привтствіемъ.

— Опоздалъ, опоздалъ. Боевыя распоряженія задержали. Идемте, идемте… гудлъ голосъ прибывшаго.

Наконецъ довольно продолжительный молебенъ кончился.

Заручившись согласіемъ генерала Стесселя, я ршилъ и здсь снять группу. Липпейнтнеръ уже ожидалъ. Сообщилъ о своемъ желаніи Балашову, какъ хозяину праздника.

Послдовало согласіе, но, какъ всегда на каждомъ истинно-русскомъ торжеств, не обошлось безъ маленькаго, на первый взглядъ, но въ сущности очень серьезнаго инцидента.

Когда вс вышли въ садъ, я предложилъ всмъ стать у террасы, при чемъ принялъ дятельное участіе въ установк группы. Стессель торопилъ. Когда вс сгруппировались, онъ обращается ко мн:

— Чего мы ждемъ? Снимайте!

— Сейчасъ придетъ батюшка, говорю я.

— Отлично можно и безъ поповъ, чего онъ тамъ копается? Снимайте же!

Лпппейнтнеръ смотритъ на меня вопросительно.

— Ваше превосходительство, батюшка уже идетъ, онъ кропитъ св. водой помщенія… Генералъ сдлалъ нетерпливый жестъ и прибавилъ полнымъ голосомъ: Не понимаю, зачмъ понадобился тутъ попъ…

Вышелъ съ крестомъ и въ облаченіи священникъ, служившій молебенъ, и, крайне сконфуженный, приткнулся съ боку къ групп.

Группы этой отпечатать не удалось — т. к., во-первыхъ, вышла она крайне неудачной, а во-вторыхъ, она была уничтожена взрывомъ одного изъ снарядовъ, разрушившимъ ателье нашего единственнаго въ Артур профессіональнаго фотографа.

Посл молебна мы съ полковникомъ Артемьевымъ отправились въ Новый городъ съ цлью постить въ госпитал раненаго князя Гантимурова.

Больному длали перевязку, и поэтому пришлось очень долго ждать.

Въ этомъ же госпитал содержался въ отдльномъ помщеніи, охраняемомъ часовымъ, плнный больной японскій офицеръ.

Намъ разршили его навстить.

Больной не слышалъ нашего прихода. Онъ стоялъ у окна и задумавшись глядлъ вдаль, въ промежутокъ горъ, гд блестла гладь океана…

Услышавъ наши шаги, онъ быстро обернулся и, привтствуя насъ глубокимъ поклономъ, вопросительно на насъ посмотрлъ.

Я не зналъ, подать ему руку, или нтъ. Артемьевъ тоже, видимо, колебался. Руки мы ему не подали.

Предложивъ ему рядъ незначительныхъ вопросовъ и получивъ въ отвтъ нсколько кивковъ головы и продолжительиое безмолвное шипніе съ глубокимъ поклономъ въ конц, мы разстались.

Проходя по корридорамъ госпиталя, я, находясь еще подъ впечатлніемъ плннаго офицера, старался уяснить себ, почему я, войдя къ нему въ палату, просто не подалъ руки, а задумался и въ результат не подалъ. Оскорбить я его, безусловно, не хотлъ: лежачаго не бьютъ. Въ храбрости японцевъ я усплъ уже убдиться. Почему же? Представьте — мн было неловко подать руку офицеру, сдавшемуся, не будучи раненымъ, въ плнъ.

Я тогда былъ убжденъ, что въ плнъ сдается только тотъ, кто не въ силахъ уже больше защищаться. Я былъ увренъ, что русскіи солдатъ и офицеръ здоровыми въ плнъ не пойдутъ. Я врилъ въ былыя традиціи нашей арміи, въ которыхъ меня воспиталъ корпусъ.

Впослдствіи мн, для котораго честь арміи такъ же дорога, какъ память ряда моихъ предковъ, проливавшихъ въ ея рядахъ свою кровь за честь и достоинство Россіи, пришлось горько разочароваться. Оказалось, что въ плнъ можно сдаваться не только единичнымъ лицамъ, но цлымъ баталіонамъ, полкамъ, батареямъ и даже крпостному гарнизону.

Я не виню рядовыхъ бойцовъ. Я не могу имъ бросить жестокаго упрека. Почему? Потому, что въ этомъ виновата вся система воспитанія нашей арміи: они — покорное стадо. Въ нашей войсковой масс почти отсутствуетъ индивидуальность. Нашъ солдатъ тогда только несокрушимая мощь и непобдимая сила, когда ею управляютъ офицеры въ лучшемъ значеніи этого слова. Для нашего воина примръ — это все. Если насъ гнететъ позоръ цлаго ряда сдачъ въ плнъ, то въ этомъ, повторяю, виновата вся наша система, которая ведетъ армію къ полному разложенію. Наша армія остановилась въ своемъ развитіи, между тмъ какъ армія японцевъ бшено прогрессировала; чмъ была наша армія 50 лтъ тому назадъ — тмъ она осталась и теперь, измнились лишь ея форма и вооруженіе. Хотя офицеры стали образованнй въ общей масс, но это ничуть не воспитало духъ арміи.