Чтение онлайн

Когда шла атака Дагушаня, мы почему-то были совершенио спокойны. Никто, кром, конечно, начальствующихъ лицъ, не зналъ, какое серьезное значеніе имлъ Дагушань.

Можно было предположить, что противникъ, поведя такъ интенсивно атаку на Дагушань, будетъ форсировать весь восточный фронтъ, который, кстати сказать, былъ самый глубокій и самый сильный.

Трудно было, конечно, предположить, куда противникъ главнымъ образомъ будетъ стремиться, но предположеніе, что онъ будетъ форсировать самый сильный фронтъ, не выдерживало критики.

Генералъ Смирновъ сразу опредлилъ, куда противникъ присосется. Онъ указалъ на сверо-восточный фронтъ, что блестяще и подтвердилось.

Но генералы Фокъ и Стессель съ Ренсомъ и птенцами были другого на этотъ счетъ мннія, и поэтому всми силами препятствовали коменданту въ сильной оборон указаннаго фронта и въ возведеніи третьей линіи укрпленій на этомъ же фронт.

26 іюля въ 8 час. вечера послдняя незначительная часть войскъ праваго фланга посл упорнаго боя отошла за верки крпости.

Противникъ стремительно, цлыми массами, велъ нсколько атакъ, подвергаясь сильнйшему артиллерійскому огню всего нашего восточнаго фронта и части береговыхъ батарей.

Когда непріятелю удалось наконецъ занять Дагушань и Сяогушань съ огромными потерями, численность которыхъ опредлить трудно, съ цлью, конечно, установить за ночь батареи, — наша артиллерія, по приказанію генералъ-лейтенанта Смирнова, развила настолько сильный огонь по квадратамъ и прицлу, что не только возводить какія бы то ни было сооруженія, но даже кругомъ не было никакой возможности держаться.

На утро вс склоны Дагушаня были изрыты.

Снаряды огненнымъ ливнемъ всю ночь омывали Дагушань.

26 іюля поздно вечеромъ я отправился на Золотую гору.

Дежурный офицеръ на батаре, прапорщикъ запаса артиллеріи г. X., директоръ отдленія русско-китайскаго банка въ Артур, не захотлъ меня пропустить. Предъявивъ свои документы, я попросилъ вызвать командира батареи капитана Зейца.

Съ его приходомъ инцидентъ былъ исчерпанъ.

Во время ужина получается телефонограмма съ приказаніемъ Золотой гор открыть огонь по Дагушаню, давая выстрлъ каждыя 5 минутъ.

Капитанъ Зейцъ немедленно услся за карту и началъ вычислять углы возвышенія.

Наверху засуетилась прислуга у орудій.

Мы сидли въ прочномъ бетонномъ каземат, который, тмъ не мене, несмотря на свою прочность, былъ пробитъ 12-ти дюймовымъ снарядомъ во время морской бомбардировки.

Черезъ 5-10 минутъ Золотая гора открыла огонь изъ своихъ 11-дюймовыхъ чудовищъ.

Въ каземат лампы, свчи потухли. Изъ посуды кое-что разбилось. Въ открытый люкъ посл каждаго выстрла врывалась струя воздуха.

Заперли вс люки и желзныя массивныя двери. Не помогло. Каждый выстрлъ не тушилъ уже лампъ и свчей, но страшно оглушалъ; на стол все тряслось и дребезжало. Поднялся на батарею. Совершенно темно. Прислуга у мортиръ возится съ фонарями.

— Первое!..

Столбъ пламени, и оглушительный грохотъ выстрла. Стальная глыба съ стихающимъ свистомъ — урчаніемъ понеслась наверхъ, высоко.

Мортиры, съ высоко поднятыми дулами, отчетливо обрисовываются на блесоватомъ бетон.

Внизу въ каземат дребезжитъ звонокъ телефона.

— Ваше высокоблагородіе, недолетъ. Просятъ обстрлять склонъ, обращенный къ непріятелю — докладываетъ телефонистъ.

— Второе!

Опять грохотъ выстрла, да какой — въ ушахъ все время страшный звонъ и шумъ. Едва различаешь выстрлы сосднихъ морскихъ батарей.

Дядя Мошинскій тоже открылъ огонь. Дальше — Плоскій мысъ, Крестовая. Весь фронтъ гудитъ.

— Ваше высокоблагородіе, снарядъ попалъ въ сдло Дагушаня. Просятъ обстрлять склонъ, обращенный къ непріятелю — опять докладываетъ телефонистъ.

Капитанъ Зейцъ сбжалъ внизъ въ казематъ, склонился надъ разложенной картой.

Поднялся, поправилъ прицлъ.

— Третье!

Каждыя 5 минутъ раздается выстрлъ. Южная ночь полна очарованія. Вышелъ на гласисъ. Подошелъ къ самому обрывзт. Крутой скатъ въ море. На мор тишина. Горизонтъ чистъ, никого не видать. Прожекторы съ береговыхъ батарей освщаютъ водную поверхность. Сталъ приглядываться, упорно смотрть по одному направленію. Чмъ дольше я смотрлъ впередъ, тмъ явственне обрисовывались очертанія приближавшагося судна. Метнулся лучъ прожектора — и ничего, кром темной зеленоватой волны.

Обернулся назадъ: ровный обрзъ горы, и на равномъ разстояніи другъ отъ друга четыре жерла мортиръ.

Посл послдняго выстрла прошло дв минуты. На батаре тихо и темно. На гласис я одинъ.

Внизу разстилается городъ, погруженный въ полную темень: ни на улицахъ ни въ домахъ ни признака свта. Городъ словно вымеръ.

Батарея сразу освтилась, словно днемъ. Огромный столбъ пламени вылетлъ изъ жерла мортиры.

Отъ сотрясенія воздуха зашумли мелкіе камешки, оторвавшись съ обрыва, и покатились внизъ.

Уже 3 часа подрядъ весь береговой фронтъ отъ Золотой горы громитъ Дагушань.

Вернулся въ казематъ. Большинство бывшихъ на батаре офицеровъ улеглось спать. Кто въ каземат, кто прямо на дворик. Жарко и душно было.

Разговорился съ адъютантомъ крпостной артиллеріи, молодымъ, безусымъ поручикомъ.

Сей юноша вполн оцнилъ свое положеніе, какъ адъютанта крпостной артиллеріи, и поэтому съ большимъ апломбомъ критиковалъ дятельность генерала Кондратенко, давая мн довольно прозрачно понять, что онъ очень недоволенъ моими описаніями боевъ на Зеленыхъ горахъ, гд я хвалю генерала. По мннію юноши, я жестоко ошибался въ оцнк Кондратенко.

Я избгалъ, по возможности, споровъ, и поэтому готовъ даже былъ принести свою покаянную — лишь бы выиграть во мнніи своего юнаго критика.

На батаре, за исключеніемъ Зейца, вс спали, когда я опять спустился въ казематъ. Заснуть не было никакой возможности: каждый выстрлъ въ буквальномъ смысл оглушалъ

Я пристроился у стола. Привязалъ лампу и началъ писать свои ежедневныя «извстія» для «Новаго Края».

Черезъ два-три выстрла ко мн спускался капитанъ Зейцъ и, полусонный, со мной бесдовалъ.