Чтение онлайн

Такъ вотъ они т черные деньки, мысль о которыхъ давила, какъ кошмаръ.

Куда же двалось у всхъ молитвенное настроеніе? Куда исчезла надежда на помощь Того, Кому только что такъ парадно и усердно молились, Кому врили, у Кого просили защиты?!.

Молебенъ кончался. Еще гремло многолтіе Государю, а священники уже быстро, почти бгомъ уходили отъ мста молитвы; пвчіе, кресты и хоругви едва поспвали за ними.

Священнослужители хотя и ближе къ Богу, но они тоже люди: имъ было страшно.

Площадь быстро опустла. Бомбардировка продолжалась.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Когда кончился молебенъ, я потребовалъ лошадь и отправился по улицамъ Стараго города.

Большинство снарядовъ рвалось передъ портомъ и въ самомъ порту. Одинъ изъ снарядовъ разорвался у забора офицерскаго экономическаго Общества, рядомъ съ домомъ полковника Тыртова; m-me Тыртова была одна дома, когда началась бомбардировка.

Когда разорвался снарядъ въ нсколькихъ шагахъ отъ крайняго окна гостиной, m-me Тыртова, сидвшая въ этой комнат, остолбенла отъ ужаса и, ошеломленная взрывомъ, была близка къ обмороку.

Мысль о муж, отправившемся на крестный ходъ, заставила ее овладть собой и взять себя въ руки. Страхъ за участь мужа былъ сильне чувства самосохраненія.

Когда я подъхалъ къ зданію порта, къ домику, который занималъ старшій бухгалтеръ, я увидлъ грозную картину разрушенья. Это были слды дйствія 120 мм. бомбъ: крыша разворочена, въ дом хаосъ.

Сошелъ съ коня — вхожу.

Меня встрчаетъ самъ хозяинъ со словами:

— Скажите — что длать? Куда хать? Куда спрятаться? Гд безопасне? Вы должны знать. Не угодно ли? Сидлъ спокойно у окна. Помолился еще, когда крестный ходъ у насъ останавливался.

Вдругъ — трахъ! и видите, что сталось со мной.

Что могъ я отвтить напуганному, выбитому изъ колеи почтенному человку? Сказавъ нсколько фразъ, долженствовавшихъ его успокоить и ободрить, я прошелъ въ сосднюю квартиру.

Въ ней меня поразило слдующее обстоятельство. Снарядъ, пронизавъ крышу и потолокъ, разорвался въ гостиной, разворотивъ въ ней положительно все. Въ сосдней же столовой, отдленной лишь тонкой стной, все было цло — даже теплилась лампадка передъ образомъ.

Бомбардировка съ перерывами продолжалась до сумерекъ.

Прозжая по Стрлковой улиц, я встртилъ пристава Пржевальскаго. Полицейскій чинъ былъ страшно взволнованъ, собиралъ осколки разорвавшихся снарядовъ, передавая ихъ сопровождавшимъ его околодочнымъ и городовымъ.

— Эти осколки нужно представить г. полицмейстеру и начальнику раіона.

Улицы показались вымершими; кое-гд лишь попадались прохожіе, съ любопытствомъ разсматривавшіе результатьт бомбардировки.

Населеніе Стараго города попряталось въ дома. Окна закрыты — у оконъ никого. Словно вс были уврены, что стны и крыша спасутъ ихъ отъ адской разрушительной силы рвущихся снарядовъ.

Артуръ около 3-хъ часовъ дня словно застылъ. Неожиданность бомбардировки подиствовала на всхъ крайне угнетающе.

Объхавъ Старый городъ, я направился въ Новый.

На улиц, кром городовыхъ, почти никого. Извозчики тоже куда-то попрятались.

На всемъ пути до Новаго города я души живой не встртилъ.

Никто не ршался показаться въ Старый городъ.

Чмъ дальше я былъ отъ порта, чмъ глуше доносились до меня взрывы снарядовъ, тмъ покойне становилось на душ.

А вдь тамъ, назади, оставались люди. Тамъ оставались мои новые знакомые, которыхъ я за короткій періодъ времени усплъ оцнить, полюбить и сжиться съ ними.

Я нсколько разъ старался поймать себя на мысли, не ду ли я въ Новый городъ потому, что тамъ совершенно безопасно.

Въ конц концовъ я убдилъ себя, что я ду туда въ силу необходимости, а вовсе не изъ трусости. Я убдилъ себя въ томъ, что мн необходимо по возможности побывать сегодня повсюду, чтобы составить себ цльное впечатлніе — чмъ былъ Артуръ въ первый день бомбардировки съ суши.

Я убдилъ себя въ этомъ и спокойно продолжалъ свой путь.

Дорога въ Новый городъ ведетъ прямая, ровная, отлично шоссированная.

Подъзжая къ городскому саду, я встртилъ пролетку, въ пролетк красивый чиновникъ.

— Будьте добры сказать: въ Старый городъ можно прохать? Мн тамъ быть необходимо…

— Какъ же, можно.

— Но вдь тамъ рвутся снаряды. Говорятъ — много убитыхъ, раненыхъ?

— Снаряды рвутся, но убитыхъ и раненыхъ еще не видлъ.

— А вотъ у насъ свднія есть, чтотубитыхъ очень много. Что теперь — хуже или лучше, чмъ во время морской бомбардировки?

Я слушалъ словоохотливаго чиновника, смотрлъ на его разстроенное, поблднвшее лицо и угадывалъ, что ему ужасно не хочется туда хать. Онъ, видимо, ожидалъ отъ меня такого отвта, который далъ бы ему право вернуться назадъ.

— По моему, теперь лучше; что будетъ дальше — не знаю. Кром того, снаряды рвутся на опредленной площади. Честь имю кланяться.

Поворачивая съ шоссе въ городъ, я оглянулся: чиновникъ халъ назадъ.

Сопровождавшій меня мой встовой Николай Худобинъ изобразилъ на своемъ лиц огромную улыбку.

— Чего, Николай Терентіевичъ, изволите смяться?

— Чего изволите?

— Я говорю — чего вамъ такъ весело?

— Да вонъ, нашъ-то разговорщикъ назадъ вериулся.

Въ Новомъ город жизнь текла обычнымъ путемъ — словно сегодня ничего не происходило, только прохожихъ мало.

Захалъ въ ресторанъ «Звздочку». Нсколько столовъ занято.

Публика закусываетъ, крпко выпиваетъ. Выпиваетъ по-артурски.

Подошелъ къ буфету. Обращаюсь къ буфетчику. Послдній вмсто того, чтобы дать мн требуемое, засыпалъ меня вопросами.

— Вы изъ Стараго города? Ну что? Страшно тамъ? Много народу побило? Снаряды, говорятъ, въ крестный ходъ посыпались? Вотъ бда-то! А-я-я-яй! Что же это будетъ? Неужели и насъ будутъ бомбардировать? Теперь, пожалуй, каждый день. Этакъ вдь нельзя…

— Дайте мн пожалуйста…

— Теперь прямо хоть ложись и умирай. Чмъ все это кончится? Прежде — придетъ эскадра, отбомбардируетъ и уйдетъ. Уйдетъ надолго. А теперь? Теперь никуда не скроешься. Японцы тоже изъ Артура не пускаютъ…

— Я васъ прошу — дайте мн…