Чтение онлайн

Старшіе начальники въ большинств случаевъ — это т же чиновники, облеченные въ военные мундиры и вооруженные шашками.

Они своимъ сибаритствомъ растлваютъ намъ армію. Они ведутъ ее къ гибели. Забыты суворовскіе завты.

Мы забыли уроки исторіи. Исторія Великой Французской Революціи краснорчиво намъ говоритъ, что бываетъ съ арміей, въ которой генералы — лишь генералы по имени. Дальнйшее развитіе революціи во всхъ ея перипетіяхъ даетъ намъ примръ — примръ полнаго разложенія арміи.

Къ моменту гибели Людовика XVI во Франціи арміи фактически не существовало: армія растаяла.

Она растаяла потому, что генералы перестали быть солдатами по своимъ внутреннимъ убжденіямъ.

Они удалились отъ солдата. Они заботились исключительно о себ. Они смотрли на солдата, лишь какъ на средство для достиженія своихъ своекорыстныхъ цлей, почестей и власти. Они забыли, что, любя свою родину, они должны были любить и цнить ея сыновъ, становящихся подъ знамена.

Только любя солдата, какъ человка, входя въ его нужды, понимая и уважая его, можно побждать.

Наша система растлваетъ генераловъ, генералы армію — и армія наша таетъ.

Роскошное утро воцарилось надъ Артуромъ. Отъ моря до верхушекъ горъ все блистало подъ ослпительными лучами іюльскаго солнца.

Еще ветъ прохладой, еще солнце невысоко, еще городъ не ожилъ: Артуръ по старой привычк просыпается поздно. Улицы еще пустынны.

Проснулась лишь крпость. Береговой и сухопутный фронты молчатъ. Тамъ, далеко кругомъ, все тихо и мирно. Бредутъ лишь, несмотря на воскресный день, очередныя партіи солдатъ и китайцевъ на работы. Ничто не говоритъ, ничто не напоминаетъ, что городъ осажденъ, что онъ отрзанъ отъ всего міра и живетъ своей особенной жизнью, жизнью призрачныхъ надеждъ и упованій.

Раннее солнце востока, проникая въ дома, фанзы, казармы, блиндажи, каюты и казематы, пригрвая на утреинемъ холодк часовыхъ въ сторожевомъ охраненіи, часовыхъ при орудіяхъ, на батареяхъ, — будитъ все спящее живое. Для всхъ оно свтитъ ласково и привтливо, не разбирая ни добрыхъ ни злыхъ. Сотни и тысячи людей, которымъ суждено было навки уснуть въ земл Квантуна, просыпались съ обновленнымъ запасомъ душевныхъ и физическихъ силъ.

Артуръ просыпался.

Люди, освжившіеся покоемъ минувшей ночи, бодры и веселы подъ лучами жизнерадостнаго солнца.

День 25 іюля торжествовалъ въ блеск своей красоты.

Заблаговстили къ обдн.

Сегодня будутъ молиться объ избавленіи Артура отъ грядущихъ тяжелыхъ испытаній.

Церкви полны молящихся.

Въ отрядной церкви литургія приходитъ къ концу. Къ паперти ея съ разныхъ концовъ города подходятъ крестные ходы.

Здсь собралось, кажется, все населеніе Артура отъ мала до велика для единодушной, горячей, искренней молитвы къ Богу правды, любви и милосердія…

Около 10 1 /2 час. тронулся наконецъ общій крестный ходъ.

Живая волна людей медленно подвигалась впередъ. Передъ портомъ крестный ходъ остановился. На лицахъ всхъ, особенно женщинъ и даже дтей, печать религіознаго настроенія и сознанія, что они совершаютъ что-то очень нужное, важное, безъ чего Артуру не устоять и не избавиться отъ ужасовъ надвигавшихся страдныхъ дней.

Служили краткое молебствіе. Священники торопились, пвчіе торопились, слова молитвъ проглатывались — молящіеся по привычк крестились, но даже самые ближайшіе не разбирали словъ молитвъ и пснопній. Однимъ словомъ, все шло по обыденному. Улицы буквально запружены народомъ.

— Не поздравляю, если японцы вздумаютъ открыть огонь по городу. Страсти тутъ произойдутъ — говоритъ кто-то въ толп.

— И очень просто! И японцы сейчасъ узнаютъ! И… И… И огонь откроютъ!.. И шпіоны у насъ есть!..

И я ухожу!.. загорячился нкій старецъ и поплелся…

— Богъ милосердный милостивъ — ничего не будетъ, помолимся и…

Толпа двинулась; я не слышалъ дальше, чмъ убаюкивалъ себя говорившій. Крестный ходъ, прослдовавъ по набережной, повернулъ на Пушкинскую и наконецъ прибылъ на Цирковую площадь.

Вс обращены лицомъ къ сверо-восточному фронту, лицомъ къ надвигавшемуся врагу.

Начался молебенъ.

Солнце царственно лило палящіе лучи на обнаженныя головы молящихся.

Кругомъ относительная тишина, нарушаемая лишь рдкими глухими выстрлами на сверо-восточномъ фронт.

Въ прозрачномъ, сухомъ и жаркомъ воздух льются грустно-мелодичныя молитвословія пвчихъ, и явственно слышатся молитвенные возгласы старшаго въ Артур священника, отца Глаголева.

Молящіеся сплошной массой столпились у крестовъ и хоругвей.

Кругомъ — горы, носящія на груди своей сотни орудій, за ними — врагъ.

11 часовъ. Воцарилась полная, торжественная тишина.

Населеніе Артура молилось.

Раздался возгласъ священника:

— Паки и паки, преклонше колна…

Вс опустились на колни.

Все замерло… лишь отчетливо слышались слова «колнопреклонной» молитвы.

Было ровно 11 ч. 15 м. утра.

Послышался отдаленный выстрлъ. Выстрлъ не нашъ. Секунды уходили въ вчность… надъ головами высоко, высоко что-то запло, завыло… и опять тихо.

Нкоторые поднялись. большинство, склонившись, молилось.

Выстрлъ повторился. Еще, еще… Вой и пніе ниже, явственнй… Еще… Снарядъ со стремительнымъ свистомъ-шипніемъ пронесся, казалось, надъ самыми головами. Большинство повернуло голову, какъ бы слдя за полетомъ снаряда… Секунда… другая… донесся трескъ взрыва тамъ, за нами, въ порту.

Да что же это?! Вдь это не съ моря, а оттуда, съ суши.

Среди молящихся началось волненіе; многіе подымались, опять опускались на колни.

Выстрлъ за выстрломъ… Все чаще, чаще…

Полиція заметалась. Полицмейстеръ Тауцъ быстро ушелъ.

Священникъ дрожащимъ голосомъ кончаетъ молитву. Вс поднялись. Многіе спшно уходятъ, другіе бгутъ. Разбились по группамъ — стоятъ въ раздумьи, словно не понимая, что творится.

Торжественно и громко несутся аккорды гимна: «Тебе Бога хвалимъ».

Громъ взрывовъ на улицахъ, прилегающихъ къ порту, усиливается.

На лицахъ у всхъ недоумніе и испутъ.

Свершилось. Такъ вотъ она дйствительность осажденной крпости! Никто здсь не знаетъ, откуда несется къ намъ смерть и разрушеніе. Оттуда, изъ-за горъ. Но горъ много…