Чтение онлайн

— Ну-съ, господа, до свиданія. Такъ помните — завтра парадъ я назначилъ въ 8 часовъ.

— Ваше превосходительство, это немного поздно.

— Почему?

— Японцы начинаютъ бомбардировку съ разсвтомъ. Если завтра будутъ бомбардировать городъ, не состоится торжество.

— Ну вотъ, вотъ, онъ все шутитъ. До свиданія, господа!

Войска были уже выстроены къ параду въ 7 часовъ утра на площади казармъ 10-го восточно-сибирскаго стрлковаго полка.

Ровно въ 7 1 /2 часовъ прибылъ генералъ-адъютантъ. Начался обходъ войскъ.

Я сталъ на лвомъ фланг, нсколько отступя отъ группы генераловъ, штабъ и оберъ-офицеровъ, не бывшихъ въ строю.

Стессель, увидавъ меня, крикнулъ на всю площадь:

— Штатскіе, назадъ!

Не сразу вс поняли, что этотъ окрикъ былъ по моему адресу. Кругомъ, кром меня, никого ни было. У стнъ зданій приткнулись рдкія фигуры нестроевыхъ.

Публика совершенно отсутствовала.

Кончился обходъ.

Началось молебствіе.

На фронт опять тишина.

День ясный и жаркій.

Кончился молебенъ.

Офицеры прикладывались ко кресту…

— Полковникъ Хвостовъ — послышался опять голосъ Стесселя, махавшаго въ воздух кулакомъ: скажите Ножину, если онъ еще разъ позволитъ себ стать въ строй, я его такъ пугну… кулакъ послдній разъ взлетлъ на воздухъ и больше уже не подымался.

Раздалась команда. Все стихло.

Генералъ Стессель читалъ Высочайшую телеграмму. Громовое "ура" покатилось. Оркестръ игралъ гимнъ.

Еще живые артурцы, приготовившіеся умирать, благодарили Царя за милость.

Долго, очень долго гремло это восторженное "ура!"

Но клики стихали. Оркестръ умолкъ.

Опять и здсь и кругомъ тишина.

На фронт затишье.

На середину площади шелъ комендантъ…

Тишина — совсмъ, совсмъ тихо.

— Друзья! вы сейчасъ слышали о Высочайше дарованной войскамъ крпости Портъ-Артуръ милости. Вмст съ этимъ Государь Императоръ пожаловалъ нашему начальнику и руководителю генералъ-адъютанту Стесселю орденъ Св. Великомученика и Побдоносца Георгія третьей степени. Свтъ этой высокой военной награды озаряетъ и насъ, всхъ защитниковъ крпости и соратниковъ генералъ-адъютанта Стесселя.

Воздадимъ же ему подобающую воинскую почесть!

Генералы, штабъ и оберъ-офицеры, по своимъ мстамъ!!!

Слушать моей команды!!

Парадъ! Слушай!..

На караулъ!

Музыка, — стрлковый маршъ!

Новому Георгіевскому кавалеру, генералъ-адъютанту Стесселю — ура!

Грянулъ оркестръ. Понеслось "ура". Смирновъ въ центр площади — салютуетъ. Стессель впереди группы офицеровъ. Кругомъ покоемъ стройныя линіи ротъ. Все словно окаменло. Генералъ-адъютантъ махнулъ. Все опять смолкло.

Стессель благодаритъ поклономъ коменданта. Смирновъ отдавалъ честь.

— Ребята! Когда будетъ снята осада, и вы разойдетесь по разнымъ мстамъ Россіи, то везд разскажите, что въ дни тяжелой осады Артура комендантомъ этой крпости былъ генералъ-лейтенантъ Смирновъ, который, непосредственно руководя обороной, командовалъ войсками и рзтководилъ ихъ геройскими дйствіями.

Въ честь генералъ-лейтенанта Смирнова — "ура"! закончилъ Стессель.

Опять "ура", опять оркестръ.

Опять безконечныя здравицы и много, многоглаголаніе. Генералъ Стессель воодушевился.

Здравицы наконецъ закончились здравицей за общаго любимца раненыхъ, самоотверженнаго идеалиста егермейстера Балашова.

Съ парада я прямо отправился къ Смирнову.

— Ваше превосходительство, разршите съ первой отходящей шаландой выхать изъ Артура.

— Это почему?

— Вы были свидтелемъ сегодняшней сцены во время парада…

— Хорошо, я вамъ дамъ разршеніе, если вы уже такъ хотите хать.

Но все это вздоръ-съ! Что это за малодушіе!

— Я хочу прохать къ Куропаткину и разсказать все, что тутъ происходитъ, а затмъ вернусь.

— И это вздоръ-съ. Кто вамъ тамъ повритъ? Положимъ, вы вернетесь. Но стоитъ ли изъ-за оскорбленнаго личнаго самолюбія почти цлый мсяцъ не быть въ Артур. А здсь что ни день, то историческій.

Ради начатаго дла я вамъ не совтую хать.

Если вы, въ сыновья мн годящійся, не можете стоически отнестись, собственно говоря, къглупйшему инциденту, что же долженъ тогда я длать?

Стыдитесь!

Ежедневно, ежечасно я получаю жестокіе уколы своему самолюбію.

Мн мшаютъ защищать крпость! Я не отчаиваюсь.

Вы видите, я остаюсь вренъ принятому долгу. Я всми силами стараюсь ладить со Стесселемъ, чтобы всми путями — черезъ Кондратенко, Благо, парализовать его вредное вмшательство, дикія выходки, полную неосвдомленность. Борюсь съ инженерами, которые хотятъ во мн видть лишь подчиненнаго Стесселю и на каждомъ шагу на мои распоряженія науськиваютъ Стесселя. Борюсь съ лнью, халатностью, недобросовстностью. Несмотря на вс терніи, я все-таки надюсь отстоять Высочайшей волею ввренный мн Артуръ. Теперь будетъ борьба со Стесселемъ труднй. Но что же длать!?

Интересы родины дороже всего. Будемъ бороться, а тамъ— что Богъ дастъ!

А вы? малодушничаете!

Стыдитесь!

Спрячьте ваше самолюбіе и работайте.

Но повторяю: если хотите хать — позжайте.

Александръ Михайловичъ, вы дадите соотвтствующее разршеніе — обратился Смирновъ къ присутствовавшему при этомъ разговор полковнику Хвостову…

. . . . . . . . . . . . . . . .

…ду вечеромъ въ редакцію. Встрчаю завдующаго типографіей г. Томаровича.

— Вы слышали послднюю новость?

— Нтъ.

— Газета закрыта на одинъ мсяцъ.

— Поздравляю — только и могъ я отвтить. Прихожу въ редакцію.

Секретарь, разглаживая свою окладистую бороду, сосредоточенно ходитъ изъ угла въ уголъ.

Помощникъ редактора, покойный уже Веревкинъ, сидитъ и жжетъ папироску за папироской.

— А гд Петръ Александровичъ?

— Ухалъ къ Стесселю.

Жизнь въ редакціи замерла.

Машины въ бездйствіи. Наборщики разбрелись. Китайцы о чемъ-то шушукаются.

Пришелъ Левитовъ (сотрудникъ) и никакъ не можетъ понять, за что можетъ быть закрыта газета. Вс молчатъ, не возражаютъ. Пришелъ метранпажъ и тоже молчитъ. Догадались наконецъ зажечь лампу. Ну, вотъ и самъ Артемьевъ. Видъ разстроенный.