Чтение онлайн

Итак, послушав все эти откровения про «сексуального мужчину» и поглядев на целующуюся молодёжь, я на какое-то время загорелся идеей. Решил, что и в самом деле, пора бы мне встряхнуться; я таки согласился на свидание с коллегой… в результате которого мы оба оказались в постели. Чёрт побери – да она даже моложе Юлии! Апраксиной сейчас к сорока пяти – а этой едва исполнилось сорок, и она отлично выглядит. Почему бы и нет? Сама кокетничает, форсирует… сто лет со мной никто не флиртовал. Тем более – умная, интересная женщина, соотечественница, с которой много общего: работаем в одной организации, на соседних отделениях, пересекаемся на мероприятиях. Чего бы и в койке не пересечься, в самом деле?

Ценю старую добрую классику в ухаживаниях: ресторан, неспешные разговоры, пристальное разглядывание друг друга, удовольствие от взаимного неприкрытого желания во взглядах; медленный танец, мои руки скользят по её телу, пока ещё не слишком смело… Апраксина от всего этого таяла. Я обожал секс с ней, за этот секс готов был простить ей почти любое мозгоёбство: она умела отдаваться удовольствию целиком, ни в чём никогда мне не отказывая. В жизни с ней было чудовищно невыносимо, но в постели – на удивление легко: я вообще ни о чём не думал, делал что хотел – и нам обоим всегда был гарантирован бешеный взрыв наслаждения.

Довольно мягкий и ласковый человек с близкими, я всегда был требовательным руководителем и в постели тоже любил пожёстче, не церемонясь; Апраксина обожала жёсткий, почти животный секс с моим грубым доминированием, а ещё любила – чтобы я изводил её в постели: долго и нудно трахал, не меняя позы. Я уже и забыл за два минувших десятилетия, каково это – спать с кем-то другим. С Апраксиной у нас царило полнейшее взаимопонимание в постели; но больше всего мне нравилось, что после секса она на короткое время становилась настоящей, не «homo ludens», по определению культуролога Хёйзинга - «человеком играющим», завязшим в своих диких играх, как в зловонном болоте… а чем-то открытым, откровенным и уязвимым. Незадолго до того, как я узнал о её беременности Эвелиной, она даже впервые сказала мне фразу, что ей «всё труднее не влюбляться в меня», и что она с трудом удерживается, потому что боится. Насколько это правда? И если правда – какого хрена тогда она свалила, лишила себя удовольствия наслаждаться жизнью в моих объятиях? Неужели ненависть к детям пересилила любовь – ну или симпатию – ко мне, и явную увлечённость нашим сексом?

Интересно: осуществила ли Апраксина свою давнюю мечту – попробовала ли в этом своём Париже секс с кем-нибудь другим?

Впрочем, почему я сейчас должен вспоминать об Апраксиной? Надо думать о дочери, а ещё о том, что рядом со мной хороший человек, с которым может что-то получиться.

Что-то интересное, надёжное и... приятное.

Её зовут Ольга.

Я бесстыдно, но легонько оглаживал её голую спину и руки, пока танцевал с ней в ресторане… целовал контур её лица – и она улыбалась, прикрывала глаза, слабела от удовольствия; такое не сыграешь. Неужели у меня может быть секс прямо сегодня?

Довёз её до своего дома – и, как юнец, охваченный нетерпением, сразу поволок в спальню. Она не сопротивлялась; однако была несколько напугана моим напором. Я забыл, что передо мной не Апраксина, которая тащилась от такой манеры трахаться ничуть не меньше, чем я… Но меня уже не остановить: я окунаюсь в благоухающее тепло стройного гладкого тела, замыкаю её у себя в плену и жадно, грубо беру, не обращая внимания на предупреждающие вскрикивания. Кажется, Ольга никак не ожидала подобного от меня – обычно такого сдержанного; но, поняв, что деваться некуда, старается приспособиться. Я думал, что успел начисто утратить все постельные навыки; но тело, дорвавшись до удовольствий, долго остававшихся недоступными, - да даже и нежеланными, - теперь отрывалось вовсю. Как же мне этого не хватало… я стараюсь пресытиться – но это никак не получается; командую Ольге, которая морщится и стонет сквозь стиснутые зубы:

– Ну тихо! Терпи.

– Я не выдержу!

– Выдержишь.

Мне сейчас адски хорошо – как я обходился без живого женского тела рядом? Но как только упоение достигает кульминации и следует бурная разрядка, мне моментально становится ясно, что я не получил того, чего хотел.

Вернее, тело-то худо-бедно получило. Сердце же, мозг – остались неудовлетворены.

Я. Хочу. Юлию. В этот. Дом. В эту. Постель.

В Шерман. Оукс.

Драть на этих простынях Апраксину.

Ночь за ночью, пока за стенкой посапывает в крепком сладком сне наш младший ребёнок.

И от несбыточности этой мечты мне становится так хреново, что все усилия сегодняшнего вечера сведены на нет.

Ольга, полежав, устало поворачивается ко мне. Мы переплетаем руки, и она усмехается:

– Ну ты мустанг. Что, давно не было секса?

– Порядочно.

– У меня тоже. Представляешь, пятнадцать лет ждала, что человек женится. А он – р-р-раз… и в один прекрасный день объявил, что набрался-таки храбрости и женится... на другой.

Прекрасно её понимаю – но ей об этом почему-то не говорю.

– Вообще-то я так не люблю, - продолжает Ольга. – Я люблю медленно и нежно.

– Чуть позже попробуем… люблю по-разному, - обещаю я. Теперь уже не только мозг и сердце – уже и своенравное тело безапелляционно заявляет мне, что это не Апраксина, и разница вовсе не в пользу Ольги. Поэтому подделку, Грачёв, ты мне больше не подсовывай, уж будь любезен! «Ну а где я тебе возьму Апраксину», - презрительно ухмыляюсь я на претензии своенравного тела.

Во время следующего раунда - ровно такого, как хотелось Ольге - капризное тело так и шепчет мне с сердцем в унисон: "Ничего, конечно, только... это ведь не Апраксина. Ощущения совсем не те - но ладно уж, давай...". Я ещё пытаюсь как-то сопротивляться - когда мы заканчиваем, спрашиваю:

– Ты завтра вечером где?

Ольга улыбается:

– Ночую у тебя... если ты не против. Если вы с дочкой не против...

А вот дочкиного-то мнения я ещё и не спрашивал.

На следующий день, когда мы ужинаем вместе у нас дома, я осторожно подготавливаю Эву:

– Доченька, ты не против, если Ольга у нас останется?

– Конечно, не против, - легко соглашается малышка.
– Уже темно. Там дядьки страшные по улицам ходят - у-у! Оля, оставайся. Если боишься - можешь у меня ночевать.

– А у папы твоего можно?
– улыбается Ольга.

– Если папа разрешит. А тебе что - очень страшно, да? Ничего! Папа тебе скажет, что привидений не существует. Есть только Каспер - доброе привидение. Но я его пока не видела.

Мы проводим ещё одну приятную ночь - и я засыпаю в объятиях дорогой коллеги с чётким пониманием того, что всё это, конечно, приносит удовольствие, просто как-то... неправильно. Словно я пытаюсь обмануть себя: жру огурец вместо шоколада и отчаянно пытаюсь себя убедить, что это шоколад; но все рецепторы сопротивляются, не желают соглашаться с обманом.

Отгоняя эти мысли и до последнего игнорируя сигналы обманутого в ожиданиях тела, я утром варю кофе себе и любовнице, которая, заигрывая, обнимает меня сзади; я поворачиваюсь, отвечаю на поцелуй - когда мы слышим гневное:

– Ты же не мама – ну так и отойди тогда от папы!

Эва тоже встала неожиданно рано и, топоча босиком поухне, исполнена праведного возмущения. Я примиряюще говорю:

– Эвочка, но тебя-то я целую, когда говорю "с добрым утром", - да, солнышко?

– Да! Потому что мы - семья!