Чтение онлайн

Андрей молчал. Лева уверенно продолжил:

– Вы привыкли, что всё решают за вас. Вам так удобнее. Хорошо. Один раз решила мама, второй раз – отец; ну а я решу в третий. Мне вас правда жалко, потому что единственное, что я знаю о вас от мамы – это то, что ваше детство было сущим адом. Вы ненавидели ваших родителей-алкоголиков, которые издевались над вами. Вы выжили, но сломались. И встретились с моей мамой – которая искала, кто бы помог ей преодолеть её собственные травмы. Видимо, это оказался не тот случай, где между двумя страдальцами возникла искренняя любовь. Вы оба были слишком слабы и истощены. Мне жаль вас. Но я… вы понимаете, маму я ещё худо-бедно люблю, а вас – нет. И не полюблю уже. И дело даже не в том, что вакансия отца у меня в сердце заполнена. Понимаете, меня растил мамин коллега. Помогал, выслушивал, интересовался мной с младенчества. Я его обожаю. Маму я сейчас пытаюсь простить и придумать, как начать с ней сначала. И дополнительная нагрузка в виде вас мне совсем ни к чему. У меня олимпиада по математике скоро. Можно попросить вас не беспокоить меня больше? Пожалуйста.

Андрей молчал; вид у него был слегка отупевший – я уверен, что сам со стороны выглядел сейчас так же, услышав Лёвин монолог. Лева добавил с некоторым раздражением:

– Папа говорил, вы всегда отмалчиваетесь. Ждёте, что всё решится само собой. Всё только что решилось. Если вы будете преследовать меня, я обращусь в органы правопорядка. Я не хочу с вами общаться. Прощайте.

– Я ошибся, - вдруг быстро проговорил Андрей. Я с удивлением уловил на его лице искреннее разочарование. – У тебя и манеры, и фигура, и мимика – всё как у него.

– То есть? – весело осведомился Лева.

– Я имею в виду Даниила Валентиновича. Нашего проректора по науке, - обстоятельно пояснил Андрей. – Ну только Юля могла меня так запутать. Говорил я ей, что никакого отношения не имею к её мальчишке.

– Не имеете, не имеете, успокойтесь уже, - по-моему, Лева уже почти хохотал. Этот чужой, незнакомый человек сделал мне главный в моей жизни комплимент. И я заметил, что умница Лева понял то, о чем не догадался Андрей: Лёвина внешняя непохожесть на меня компенсируется моими манерами, которые Лева за столько лет, должно быть, подсознательно впитал в себя.

– Постой, подожди секундочку, - попросил Андрей нерешительно. Лева недовольно затормозил:

– Что ещё? Ну правда. Говорю же вам: мама уже много лет встречается с отцом. Я его сын. Посчитайте сами.

– Ну а если вдруг всё же… - Андрей топтался на месте, тревожно вглядываясь в лицо подростка. Он был сбит с толку: теперь ему уже не казалось, что мальчик похож на него.

– Не беспокойтесь, - успокаивающе произнес Лева. – Вам не о чем волноваться. Папа всё мне рассказал. Мама действительно намудрила. И совершенно зря. Просто была обижена на своих мужчин, на весь мужской род. Но мы уже выяснили, что я сын Даниила. Всего хорошего.

Лёва справился… я был одновременно и в ужасе, и в восторге. Сел в машину и, какое-то время посидев, чтобы собраться с мыслями, медленно поехал по Невскому в сторону Главного Здания.

Там меня ждали новости: обсерватория Университета Калифорнии собрала все необходимые подписи, а значит, контракт может быть заключён в любое время. Теперь всё зависит от меня: у меня есть год на дистанционное оформление всей документации, завершение дел здесь и на получение рабочей визы, а также… виз для всех членов семьи.

Мне хотелось поехать – я давно сотрудничал с коллегами, хорошо знал группу, участвовал в совместных исследованиях; мы регулярно встречались на конференциях и семинарах за рубежом, сообща публиковали результаты. Но как быть с Юлией? С Лёвой? И… с Юлькиной беременностью, о которой она так и не сочла нужным мне сообщить?

Остаться здесь, с ними? Снова пожертвовать собой? А нужна ли им такая жертва?

Мне исполнилось пятьдесят – и если предположить, что предстоит масштабный переезд и адаптация в чужой стране, то чем дальше, тем сложнее будет делать это хотя бы в силу возраста. Только трудоустроишься, разберешься со всем, приспособишься – как тут и пенсия нагрянет. Какая у российских мужчин средняя продолжительность жизни? Не хотелось бы оставшееся время спускать в унитаз комплексов психопатичной Апраксиной, как бы сильно я её ни любил.

И в то же время, уговаривая себя так, я понимал, что никто другой мне не нужен. Сама она всегда со смехом заверяла, что стоит ей только согласиться на моё предложение замужества – как я разом потеряю к ней интерес, добившись желаемого. Это, конечно, была чушь. Но Апраксина стояла на своём: никакого брака, я тебя не держу.

Сегодня же нужно поднять с ней эту тему снова – уже в другом ключе. Почему бы не начать новую жизнь втроём… а может быть, и вчетвером – пока есть время, пока мы с ней ещё относительно молоды?

Вдохновлённый открывающимися передо мной перспективами, в конце рабочего дня я зашёл за Юлией в её кабинет – он в десяти минутах от моего, надо только пройти через двор.

Но кое-кто меня опередил.

Андрей сидел, понурившись, как двоечник, не сдавший зачёт, возле неё; она гладила его по голове, как маленького, и утешала:

– Что значит «не хочешь жить»? Как это – не хочешь? Ну пошутил он, дурачок, маленький ещё, говорю же. Твой это сын, твой. Хочешь – сделай тест ДНК, если не веришь! Я подумаю над твоим предложением, Андрей, обещаю... только дай мне время.

– Я готов всё искупить, - клянётся тот, кто писал холодные письма без опечаток в ответ на её отчаянные мольбы пятнадцать лет назад.
– Раз он воспитал моего ребёнка, как своего, - обещаю тебе, что приму его ребёнка, я всё искуплю, и мы начнём сначала, стоит только тебе захотеть! Юля! Выходи за меня, пожалуйста, прошу тебя...

Пошатнувшись, я отступаю в коридор, так и не выдав своего присутствия. Что значит - "приму его ребёнка"? То есть Юлия сказала Андрею о своей беременности, а мне - нет? Более того - сказала ему, от кого она беременна? А отцу ребёнка, который был рядом все эти годы, не посчитала нужным сообщить?!

– Без тебя я совсем опустился... и распустился, - продолжает тем временем Андрей тихим жалобным голосом. Вспоминаю, как Лёва презрительно отзывался об этой его манере "блеять".
– Юля, пойми: я совершенно ушёл в себя, забросил работу. У меня нет никаких шансов в этой жизни - только с тобой, только если ты меня примешь... А с Лёвой я налажу... Попытаюсь наладить...

Что он там собирается налаживать? И Апраксина - гордая и независимая Апраксина слушает это вместо того, чтобы гнать его поганой метлой? Зачем?!

Вспоминаю, как вскоре после рождения Лёвы она рыдала у меня на плече:

– Даниил, вот скажи... Как стереть воспоминания о его поцелуях, вызывавших ужас, об отвратительных прикосновениях его рук, о неловкой и безрезультатной возне в постели?

– Никак, - ответил я ей тогда.
– Пусть это будет тебе уроком.

...Похоже, урок Апраксина так и не извлекла. И сознательно собирается сгубить и себя, и ещё неродившегося ребёнка... моего ребёнка!

Или же всё не так, как кажется? Что за игру она затеяла? Я холодею при мысли о том, что у Юлии, как уже неоднократно оказывалось, могу быть свои скрытые мотивы, о которых не подозреваем ни я, ни этот самый Андрей... не можем даже предположить.