Чтение онлайн

Тем не менее Эве я уже пообещал: конечно, без кота ведь мы никак не обойдёмся, - вот сама его и выберешь.

Она выбрала обычного тщедушного серенького котёнка на птичьем рынке; только более пушистого, чем я бы предпочёл, имея в виду перспективу шерсти в доме. Малыш копошился с другими, менее пушистыми братьями и сёстрами возле взволнованной матери, и сразу запал Эве в сердце.

Котёнок испуганно верещал всю дорогу, что мы везли его домой; но глядя на сияющее личико дочери, которая счастливо держала малыша у груди, я радовался, что главный подарок ко дню рождения удался.

– Мы же его от мамы забрали, - обеспокоенно спросила дочка. – Он не переживает, не скучает?

– Нет, что ты. Он уже достаточно взрослый – ему больше месяца, таких котят начинают раздавать, кошка готова с ними расстаться, - успокоил я. Эва вполголоса произнесла, вгоняя меня в ступор – даром что сидел за рулём:

– Интересно, а мама кошка по нему будет скучать? А моя мама, которая уехала, - она скучает? Она была готова расстаться? Должна же она когда-то приехать? Пускай приедет на день рождения, а, папа?

Я в который раз напоминаю, что приехать на день рождения мама никак не может, потому что очень далеко. С Юлей мы не общаемся уже два года: номер она сменила, новый мне сообщить не удосужилась, и я черпаю информацию об Апраксиной только с её страницы на сайте Университета Сорбонны. Ну, жива – и ладно, как она сама любит говорить. Видимо, и в самом деле начала другую жизнь без нас… пусть будет, наконец, счастлива, - уговаривал я себя с тяжёлым сердцем.

Вскоре после дня рождения у Эвы, которой пошёл пятый год, почему-то стартовал энурез. Я никак не мог понять, в чём причина; раньше ничего подобного с ней не случалось. Врач не нашёл отклонений – только сказал, что, возможно, поспособствовал какой-то стресс. Тем не менее, эпизоды несколько раз повторились. Я спросил у дочки, всё ли в порядке в детском саду, - и, получив утвердительный ответ, успокоился, надеясь, что всё в скором времени разрешится само собой.

Напрасно.

Через несколько дней после Эвиного дня рождения мне позвонила воспитательница и попросила приехать в детский сад при первой возможности. Я, благо работа была уже почти закончена, отпросился и рванул к ним; дочь встретила меня во всегдашнем уравновешенном состоянии, чего нельзя было сказать о воспитательнице.

– Того мальчика увезли на скорой, - испуганно поведала женщина.

– Какого мальчика?

Выяснилось, что один из приятелей Эвы, который был у неё на дне рождения, во всеуслышание пристал к ней с вопросом, почему на празднике не было её мамы, и невольно спровоцировал тем самым интерес у других детей.

– Ты разве не ответила то, что мы с тобой обсуждали? – спросил я.

– Ответила, - подтвердила Эвелина. – Сказала, что мама в отъезде, а зато есть папа и Лёва. Но он всё равно приставал. Говорил, мама обязательно должна быть на дне рождения. У всех так – а у меня почему не так?

– И что ты сделала?

По словам воспитательницы, Эвелина, по всей видимости, прокралась на кухню и, пока никто не видел, утащила оттуда вилку. За обедом она села рядом с этим мальчиком и, стоило ему вновь поднять эту тему, - она воткнула ему вилку в тыльную сторону руки, а головой макнула его в тарелку с супом; да так, что ребёнок от неожиданности чуть не захлебнулся. Эва осуществила всё так быстро, словно успела спланировать заранее; подбежавшей нянечке только и оставалось, что немедленно вызвать скорую и вместе с медсестрой попытаться остановить кровь, хлеставшую из руки обидчика.

Я строго спросил, правда ли всё это.

Эва не отрицала.

Вечером мы ещё раз поговорили с Эвелиной о маме; потом я всё-таки повторно свозил её к детскому невропатологу и психологу. Те отклонений не обнаружили – но сказали, что девочку очевидно травмирует отсутствие матери. И мне, и врачам она упрямо повторяла одно:

– Почему у всех есть – только у меня нет?

– Но ведь у Боба, нашего соседа, тоже нет. И у Энджелы из твоей группы, - вспомнил я. – По-всякому в жизни случается.

– Так у них умерли, - возразила Эва. – А где такая мама, чтобы уехала и долго не приезжала?

– Но умереть – это то же самое. Уехать далеко, где никто не может найти, и долго не приезжать. Почти то же самое, - попробовал объяснить я. – Эва, скажи мне… ты того мальчика так… обидела – за то, что он обидел тебя, да?

– Он специально приставал. Видел, что мне не нравится, - и приставал, - убеждённо отвечала Эва. – Я ему говорила, чтоб он отстал, но он не слушал. Только ещё больше при всех приставал и дразнил. Теперь не будет приставать.

– Это хорошо, что ты умеешь постоять за себя. Но иногда лучше просто уйти от того, кто обижает, - советую я. Эва возражает:

– Я не хотела уходить. Я ведь никого не обижала. Я сделала так, чтобы ушёл тот, кто обижал.

– Ты считаешь, ты поступила хорошо, правильно? – осторожно спрашиваю я. Эва поясняет:

– Он приставал, что у меня нет мамы. Это же правильно, если я его вилкой за то, что у него есть мама, а у меня нет, и он меня этим дразнит? Я тоже хочу, хочу маму! Он видел, что я хочу, и дразнился! Он видел, что я уже плакала!

– Доченька... проткнуть человека вилкой - это очень больно.

– Он мне тоже больно сделал!

– Я понимаю, - соглашаюсь я. – И всё-таки, Эвочка, не нужно больше никого… вилкой.

– Но если мне захочется? Если задразнят?

– Тогда сразу уходи и расскажи воспитательнице. Расскажи старшему, Эвелина! Старший остановит обидчика.

– Но если я сама могу остановить?

– Ты же у меня не бандитка какая-нибудь. Папу очень расстроит, если ты вилкой. Или чем-нибудь ещё.

– Почему? – удивляется дочка. – Ведь он больше не будет дразнить – зачем же расстраиваться?

– Знаешь, девочка моя… Бить можно, только если тебя ударят первыми. Если нападают. Тогда это будет справедливо. Понимаешь? А так – он тебя ударил словами. Это больно, я согласен. Но в ответ справедливо было бы тоже ударить его словами! Не вилкой!

В конце концов Эва принимает мою точку зрения; но я понимаю, что дело тут нечисто. Во-первых, случилось то, чего я всегда внутренне страшился: Эва начинает сопоставлять свою жизнь с жизнью других детей, начинает понимать, что чего-то не хватает, и тосковать по матери. Во-вторых – и это опаснее всего – Эва отомстила обидчику расчётливо и хладнокровно: не эмоционально отреагировала на приставания слезами, криком, отталкиванием и жалобами воспитательнице, как сделало бы большинство детей, – а обдумала месть, отправилась на кухню, проследила, чтобы её никто не заметил, взяла оружие, вернулась к детям, выждала момент, атаковала.

Так расправляться с недругами было очень в духе Юлии.

Второй эпизод заставил меня опасаться за дочку ещё больше.

Однажды я, работая у себя в кабинете, услышал, что Эва тихонько и жалобно плачет. Её плач перемежался какими-то странными звуками; я вышел из кабинета и направился в сторону кухни. Там моему взору открылась следующая картина: моя Эва душила котёнка в объятиях; прижимала к себе и горько плакала, не замечая, что котёнок по имени Кокосик уже растерянно похрипывает, упираясь передними лапками. При этом Эвелина, тоскливо растягивая слова, повторяла: