Чтение онлайн

Строгая к «нравственной неразборчивости» своих оппонентов, О. Кучкина расхвалила, рукопись Б. Витмана: «Он не лжет даже в деталях. Даже в тех, которые никак не проверишь» (Кп. 05.01.1991). Но многое поддалось проверке, это сделала, и выявилось, что or не был советским разведчиком и не совершал подвигов, которыми хвалился в рукописи. Он и Кучкина в своей публикации сообщили: «Июнь 1939 года. СССР заключает договор с Германией». Но он был подписан 23.08.1939 г. Кучкина и Витман утверждают, что в июне 1941 г. «вся мощь вермахта у берегов Ла-Манша» (не стоит приводить цифры и опровергать згу лживую выдумку). Они стремились переложить вину за начало войны на СССР, объявив, что Гитлер напал на него только потому, что Сталин «вероломно готовился к войне». Значит, надо было оставить страну беззащитной, чтобы после первого немецкого удара она капитулировала? Задача статьи Кучкиной — расхвалить рукопись, клевещущую на советскую внешнюю политику, Но товар оказался столь негодным, что о нем молчали ряд лет. Потом подошло время, посчитал Битман, когда можно поведать о своих мнимых подвигах, о которых он не писал в своих автобиографиях (его показания были перепроверены). 20.02.1998 г. «Литературная Россия» поместила беседу о его книге «Шпион, которому изменила Родина». Опять он вопреки истине представлен разведчиком, совершившим подвиги, а неблагодарная Родина не оценила их, изменила ему.

Вишлёв в статье «Накануне 22 июня 1941 года», опубликованной в 1997 г. в журнале «Молодая гвардия», убедительно, опираясь на подлинные документы, доказал, что наше руководство не планировало и боялось войны с Германией в 1941 г. Жуков говорил, что все помыслы и действия Сталина в то время «были пронизаны одним желанием — избежать войны или оттянуть сроки ее начала и уверенностью в том, что ему это удастся». К. Mоскаленко в книге «На юго-западном направлении» (1975) сообщил, что нарком обороны С. Тимошенко и начальник генштаба К. Мерецков представили 18.09.1940 г. руководству государства «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил Советскою Союза на западе и востоке на 1940 и 1941 годы». «Полмесяца спустя этот документ рассматривался руководителями партии и правительства. Он был по их указанию переработан и вновь рассмотрен 14 октября того же года. И в дальнейшем этот план мобилизационного развертывания корректировался и уточнялся — уже под руководством нового начальника генштаба Г. К. Жукова» (6). В апреле-мае 1941 г. немецкие войска продолжали концентрироваться у наших границ, Тимошенко и Жуков пришли к выводу, что они готовятся к нападению на СССР, и решили дополнить «Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками» мыслью об упреждающем ударе, что и сделал к 15 мая заместитель начальника Оперативного управления Генштаба генерал-майор Василевский. Под текстом этого написанного от руки плана, подправленном генерал-лейтенантом Н. Ватутиным, нет подписи ни наркома обороны Тимошенко, ни начальника генштаба Жукова, ни Сталина Этот документ; названный Суворовым планом «Гроза», используется как доказательство того, что Сталин решил напасть на Германию в июле 1941 г. 4.01.1992 г. «Комсомольская правда» опубликовала отрывок из него под названием «Готовил ли Сталин нападение на Германию?», в примечаниях к нему В. Данилов заявил: Сталин мог «первым нанести удар и тем самым взять на душу грех развязывания кровавой бойни», «подготовка к упреждающему удару подтверждается другими документами», которые он выявил в архивах. Позднее он писал: «Из документов о сущности военно-стратегического планирования и непосредственной подготовке нанесения упреждающего удара по Германии пока что рассекречен лишь один» (Нво.22.06.2001). Есть ли другие? Были бы они — «демократы» с помпой обнародовали бы их. Вывод о задумке Сталина нанести превентивный удар основывался на отмеченном выше наброске. Поразительно, что на таком очень шатком основании СССР объявляют зачинщиком войны. В таком случае как надо оценить правительство США, военное ведомство которое разработало ряд планов внезапного атомного нападения на все значительные промышленные советские города, и это при том условии, что наши войска не угрожали вторжением на американскую территорию?

В книге А. Безыменского «Гитлер и Сталин перед схваткой" (2000) убедительно опровергнута лживая версия Суворова. Израильский историк Г. Городецкий в книге «Роковой самообман. Сталин и нападение Германии на Советский Союз» (1999) основательно доказал, что идею упреждающего удара Сталин отверг. В отзыве об этом труде В. Невежин пишет, что «книги Суворова нашли… горячий прием у многочисленных читателей. Ведь в них — и особенно в «Ледоколе» — сквозит захватывающая дух идея: у будущего генералиссимуса имелся этот сценарий, и последний предусматривал нанесение удара по Германии в 1941 году!» (Нг. 18.11.1999). Заявив, что «Суворов и его «единоверцы» стремятся выдать за непреложную истину версию, не проверенную с помощью подлинных архивных материалов», Невежин приравнял манеру его доказательств к «псевдопублицистическому подходу». Отметив, что Городецкий излагает «прямо противоположную версию генезиса войны и при этом… опирается на документальную базу», он в то же время посчитал, что и его точка зрения — идею упреждающего удара Сталин отвергнул — «не выглядит более убедительной, чем суворовская», «отнюдь не является бесспорной и потому единственной». Группа исследователей (П. Бобылев, В. Данилов, М. Мельтюхов) провела скрупулезный анализ и доныне обсуждаемых историками «Соображений…» и сделала вывод: этот документ был действующим. И данный вывод «имеет право на жизнь, пока он не будет опровергнут — более основательно, чем это делает ученый из Израиля». Невежин считает, что Городецкий не до конца осознал значимость такого важнейшего события, как выступление Сталина на приеме выпускников военных академий РККА 5.05.1941 г. в Кремле, которое стало основой «развернувшейся в стране широкой идеологической работы по подготовке Красной Армии и народа к всесокрушающей наступательной войне», эта работа «обеспечивалась всей мощью пропагандистской машины ВКП(б) и советского государства» (Нг. 18.11.1999). Невежин не может вырваться из плена идеи своей книги «Синдром наступательной войны. Советская пропаганда в преддверии «священных боев 1939–1941» (1997). Недаром Копейкин хвалил ее за то» что ее автор «принадлежит к редким сторонникам концепции В. Суворова о подготовке Сталиным наступательной войны» (Рм.1998. № 4214). На самом деле не было тогда «широкой идеологической работы» по подготовке народа к такой войне, В конце мая 1941 г, мне довелось слушать московского лектора, он говорил и о наших отношениях с Германией, но в его выступлении не содержалось ничего такого, что было бы частицей подобной идеологической подготовки.

Резун и его компания подкрепляют мысль об агрессивности СССР аргументами, которым могут поверить лишь демагоги из «Союза правых сил»: подумать только, наши люди пели оптимистические песни, заявляли о своей готовности разгромить врага. В. Козлов подтверждал концепцию книг Резуна «Ледокол» и «День «М» тем, что многие рассуждения в них ему «показались достаточно аргументированными, помогающими понять суть происходящего», ведь «жителям СССР внушалось, что война будет преимущественно наступательной» (Мг.1997.№ 7. С. 154–155)."

Во втором томе учебного пособия «Русская литература XX века» (2002) под редакцией профессора Л. Кременцова приведены слова из знаменитой «Священной войны»: Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой. С фашистской силой темною, С проклятою ордой! Но чьи слова — не сказано. Почему? Дело в том, что либеральные мародеры, в их числе и А. Мальгин, распространяли в печати и по радио слухи, что написал эту песню не В. Лебедев-Кумач, он-де украл ее у истинного автора. Этой клевете поверил, видно, Кременцов, и потому он не назвал фамилию создателя песни. Лебедев-Кумач создал «Священную войну» в ночь с 22 на 23 июня 1941 г. 12.07.2002 г. в «ЛР» появилась статья смоленского литератора В. Мусатова, для которого истиной стали опусы Резуна, а тот в книге «День М» отнес написание «Священной войны» на февраль 1941 г. Мусатов повторил его вранье: «Сталин планировал крупную войну по оккупации всей Европы», «Гитлер опередил Сталина всего на две-три недели». Исходя из этой предпосылки, он заключил: «Предвидя же крупную агрессивную войну, Сталин, скорее всего, распорядился написать соответствующую песню и запустить ее в оборот с началом военных действий. Музыка к стихам Лебедева-Кумача, вероятно, тоже была написана до нападения Германии, потому что написать песню за тот краткий период времени, имевшийся в распоряжении композитора В. Александрова между появлением стихов в печати и их озвучиванием, было малореально». Поражает примитивность аргументов: «скорее всего», «вероятно» — и никаких фактов. А зачем Сталину понадобилась эта песня? Он-де готовился «к агрессивным действиям» а «если мы нападем, чтобы люди не шептались по углам, мы войну объявим народной, объявим священной, придумав сказку о коварных фашистах, собравшихся нас в полон забрать, а затем пойдем сколачивать им крепкий гроб». Обосновать эти мысли Мусатов решил самим содержанием «Священной войны». Он комментирует процитированные слова «поля ее просторные не смеет враг топтать»: «Как он мог говорить о топтании неприятелем наших полей, если вся советская пропаганда тогда однозначно утверждала — противник дальше границ не пойдет. Здесь Лебедев-Кумач должен был немедленно отправиться на нары за антисоветскую агитацию, подрыв престижа Красной Армии». Запутавшийся фальсификатор не заметил, как устроил себе ловушку. Если за такое утверждение, высказанное 23.06, надо было арестовать автора, то, по логике Мусатова, еще хуже было бы для него, если он в мирной обстановке, предполагая, что Красная Армия внезапно обрушится на Германию, стал бы говорить о вторжении чужих войск на нашу территорию. А пропаганда 22.06 заключалась в выступлении Молотова, наполненном тревогой за судьбу Родины. Советские люди тогда знали, что немцы, перейдя государственную границу, ведут наступление на нашей территории. И ни советское радио, ни пресса не уверяла, что враг «дальше границ не пойдет». Мусатов посчитал: «С момента нападения Германии и до последних чисел июня ни о какой священно-народно-отчественной войне не могло быть и речи». Тогда Лебедев-Кумач «не мог знать и по большей части даже предполагать, что предстоит «смертный бой» и «народная война»: «об этом в СССР не было известно никому, а предполагать могли лишь высшие руководители» страны, обладавшие «всей информацией». А поэт к ней доступа не имел, мог читать лишь «сводки Совинформбюро». Мусатов обратился к этим сводкам за 24 и 25 июня, не имевшие отношения к созданию песни. Она уже была написана, призывно пронеслась по стране. Наши люди понимали, что будет «смертный бой», зная, как быстро германская армия разгромила ряд государств, Совсем недавно закончилась «незнаменитая» война с Финляндией, на ней воевал и мой отец. Уходя 24 июня снова на войну, он предчувствовал, что она будет очень тяжкой, и даже сказал, что не суждено ему, видно, вернуться с нее домой. Неожиданно он молвил перед разлукой: «В плен я не сдамся!» Мы, юноши и девушки, 28.06 ехали рыть противотанковый ров на берегу Волги. Война стала народной. Талантливый поэт Лебедев-Кумач чувствовал всенародный настрой и трагизм пришедшей войны, когда писал свою песню.

Советское командование составляло планы по отражению агрессии, предусматривало в них мощное контрнаступление, намереваясь бить врага на его территории. Чтобы подготовиться отразить нападение, оно с середины мая перебрасывало ближе к границе свыше двадцати дивизий» но политическое руководство СССР не принимало решения напасть на Германию. Сталина можно упрекнуть в другом — в том, что не все возможное было сделано для отпора немецкой агрессии, что он, стремясь не дать Гитлеру повода напасть на нас, запоздал привести в полную боевую готовность советские войска пограничной зоны, что привело к тяжелым для СССР последствиям.

Кожинов в статье «Миф о 1941-м годе. (Лики и маски)» (Зв.23.01,2001) указал, что «в тексте «Соображений…» нет ни слова, которое можно понять как выражение установки на превентивную войну», речь в них идет «об ответном наступлении наших войск». Он считал нелепыми рассуждения о том, что СССР «в мае 1941 года не только готовился напасть на Германию, но и намерен был совершить это в самое ближайшее время». В самом деле, как можно расценить такие пункты в «Соображениях…»: «начать строительство укрепрайонов на тыловом рубеже Осташков, Почем и предусмотреть строительство новых укрепрайонов в 1942 г. на границе с Венгрией, а также продолжать строительство по линии старой госграницы» (этот пункт был написан рукой заместителя начальника Генштаба Ватутиным); «потребовать от НКПС…строительства железных дорог по плану 41 года» (Нини.1993.№ 3, С.37)? Но следует признать, что этот документ не исключал нанесения упреждающего удара в том случае, если станет видно, что Германия приняла решение напасть на СССР. В нем предлагалось «упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск». Как же можно объяснить «неувязки»? Видимо, у авторов «Соображений…» тлела надежда, что можно будет избежать войны в ближайшее время. Надо считаться и с тем, что документ был составлен в 1940 г., скорректирован в марте 1941 г. и представлял собой план мероприятий по укреплению нашей обороноспособности на 1941–1942 гг. В мае его дополнили пунктами, которые подразумевали подготовку к выполнению новой задачи. Переброшенным к границе дивизиям предстояло, если это понадобится, участвовать в нанесении упреждающего удара, который не позволил бы немецким войскам беспрепятственно развернуться для нападения на нашу страну. Для этого и определялось, куда они нацелены: «Вероятнее всего главные силы немецкой армии… будут развернуты… для нанесения удара в направлении — Ковель, Ровно, Киев…» Если же они опередят советский удар («в случае нападения на СССР»), то следует «прикрыть сосредоточение и развертывание наших войск и подготовку их к переходу в наступление». В работе «Канун Великой Отечественной войны: дискуссия продолжается» (1999) и книге «Упущенный шанс Сталина Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941» (2000) Мельтюхов расценил эти намечаемые операции, которые были «не связаны напрямую с возможными наступательными действиями противника», как подготовку «именно первого удара». Но слова «не связаны напрямую» оставляют простор для иного мнения.

Мельтюхов в этих работах изложил результаты изучения найденных им в фондах Российского государственного военного архива материалов командно-штабной игры, проводившейся в сентябре 1940 г. в штабе 6-й армии Киевского военного округа Он считает, что в 1941 г. Красная Армия готовилась к наступлению, а не к обороне: в то время войска 6-й армии дислоцировались в районе Львова, и одной из их задач было упредить противника и нанести первыми удар на Запад, за реку Вислу. Он решил, что в этом отразился общий наступательный замысел советского командования, изложенный в докладах Тимошенко и Жукова лично Сталину. Используя ряд документов, он раскрыл процесс развертывания наших войск у западных границ в последний предвоенный месяц в соответствии с планом от 15.05.1941 г. Мельтюхов посчитал, что подготовка к наступлению Красной Армии на Запад завершилась бы 15.07.1941. Вместе с тем он отверг мысль о том, что Германия начала превентивную войну против СССР, такая «возможна только в том случае, если предпринимающаяся такие действия сторона знала о намерении противника. Однако поскольку нет никаких серьезных доказательств того, что в Берлине действительно знали о советских наступательных намерениях, то весь спор о превентивной войне вообще не имеет ничего общего с исторической наукой». Но не так уж важно, знала ли гитлеровская камарилья о мнимой подготовке советского нападения на Германию. Суть дела в более существенном — СССР не готовился, не планировал тогда напасть на нее.

Многое проясняет рассказ Жукова доктору исторических наук Анфилову о том, как он и Тимошенко пришли к Сталину с этими «Соображениями…»: «Услышав об упреждающем ударе по немецким войскам, он буквально вышел из себя. «Вы что, с ума сошли? Немцев хотите спровоцировать?» — прошипел он. Мы сослались на складывающуюся у границ обстановку, на его выступление 5 мая перед выпускниками. «Так я сказал это, — услышали мы в ответ, — чтобы воодушевить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят радио и газеты всего мира». Предложенный план Сталин утверждать не стал, тем более и подписи наши на нем отсутствовали. Однако выдвижение войск из глубины страны и создание второго стратегического эшелона, в целях противодействия готовящемуся вторжению врага и нанесения ответного удара, он разрешил продолжать, — строго предупредив, чтобы мы не дали повода для провокаций» (Hr.23.01 200Q). Доктор военных наук А. Цветков отметил: «12–14 июня 1941 г. западные приграничные военные округа получили приказ выдвинуть ближе к границе все дивизии, расположенные в глубине. 19 июня, за три дня до войны, военным советам приграничных военных округов были даны указания выделить из своего состава полевые управления Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов и вывести их на полевые командные 1гункты соответственно в Паневежис, Обуз-Лесна и Тернополь. „Непосредственно соединениям первого эшелона было приказано содержать в снаряженном виде весь запас боеприпасов НЗ и привести Уры в состояние повышенной боевой готовности» (Об.2001.№ 5–6. С.12). Это делалось не без ведома Сталина и опровергает мысль Левандовского и Щетинова в учебнике «Россия в XX веке»: «Политическое руководство упорно игнорировало информацию о подготовке германской агрессии» (268). Еще больше дезинформируют читателей В. Дмитренко, В. Есаков, В. Шестаков в пособии для общеобразовательных учебных заведений «История отечества. XX век» (1995): «Несмотря на явные признаки подготовки фашистской агрессии против СССР, Сталин запретил военному командованию выполнять необходимые военно-мобилизационные мероприятия, осуществлять перегруппировку в приграничных округах и приводить их в боевую готовность» (303).

В книге «Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира» (1992) В. Карпов сожалел о том, что «самый гениальный план самой крупной задуманной Жуковым операции… не был осуществлен! А если бы наша армия его осуществила, история могла пойти совсем не так, как она сложилась в сороковые годы, не говоря уже о ходе войны, ее продолжительности и потерях, понесенных нашей страной, — все это происходило бы с несомненным перевесом в нашу пользу с первых и до последних дней этой самой грандиозной войны в истории человечества». Автору «представляется: все, что произошло в первые дни на нашей земле после удара гитлеровцев, точно так же, по такому же сценарию, развернулось бы на немецкой территории…Но Сталин не принял предложения Жукова…Своим волевым и, как оказалось, некомпетентным решением Сталин предопределил неудачи наших войск в начальный период войны» (87). Гареев считал, что «война шла бы для нас совсем по-другому», если бы Красная Армия в 1941 г. напала первой. Действительно, тогда бы план вермахта был нарушен, она не понесла бы тех огромных потерь в людях и технике, какие имели место в самом начале войны. Но потом она, недостаточно подготовленная к войне с таким сильным противником, как Германия, серьезных успехов не добилась бы. Впоследствии Жуков похвалил Сталина за то, что он не согласился с идеей упреждающего удара: «иначе мы, учитывая состояние войск и разницу в подготовке их с немецкой армией, получили бы тогда нечто подобное Харьковской операции». Но намного важнее были бы далеко идущие негативные политические последствия такого удара.

Юровицкий, затмив самого Геббельса, обнаружил то, о чем никто не догадывался: оказывается, Сталин сам подготовил «быстрое контролируемое поражение», «Жуков создает план быстрого военного поражения. Для этого он предлагает сосредоточить почти всю армию на границе». Но где находится этот мифический план? В секретных сейфах «Литгазеты», не раз обливавшей грязью нашу армию? Но Жуков, вопреки Юровицкому, не предлагал «сосредоточить почти всю армию на границе». Он осторожно отнесся к упрекам в том, что советские войска не были подведены ближе к границе перед германским нападением, и писал в «Воспоминаниях…»: «В последние годы принято обвинять Ставку в том, что она не дала указаний о подтягивании основных сил наших войск из глубины страны для встречи и отражения врага. Не берусь утверждать, что могло получиться, если бы это было сделано: лучше или хуже. Вполне возможно, что наши войска, будучи недостаточно обеспеченными противотанковыми и противовоздушными средствами обороны, обладая меньшей подвижностью, не выдержали бы рассекающих ударов бронетанковых сил врага и могли оказаться в таком же тяжелом положении, в каком оказались некоторые армии приграничных округов. И еще неизвестно, как тогда сложилась бы обстановка под Москвой, Ленинградом и на юге страны. К этому следует добавить, что гитлеровское командование серьезно рассчитывало на то, что мы подтянем ближе к государственной границе главные силы фронтов, где противник предполагал их окружить и уничтожить. Это было главной целью плана «Барбаросса» в начале войны» (Т.2. С.24) 26.06.1941 г. Геббельс занес в дневник «Русские сражаются мужественно и не отводят своих войск. Это отвечает нашим планам по их разгрому у границ. Мы все опасались, что русские заранее отведут свои войска в глубь страны и ускользнут от битвы на уничтожение. Но они пока не отходят» (Вж.1997.Ы94. С.38). Жуков заметил, прочитав интервью А. Василевского от 6.12.1965 г.: «Думаю, что Советский Союз был бы скорее разбит, если бы мы все свои силы накануне войны развернули на границе, а немецкие войска имели в виду именно по своим планам в начале войны уничтожить их в районе госграницы. Хорошо, что этого не случилось, а если бы главные силы были разбиты в районе государственной границы, тогда бы гитлеровские войска получили возможность успешнее вести войну, а Москва и Ленинград были бы заняты в 1941 году» (Воспоминания и размышления. 10-е изд. 1990. Т.2 С.25). Б ряде случаев советское командование, неверно оценив обстановку, не сумело вывести наши войска на новые рубежи и избежать окружения. Вместе с тем, отметил Жуков, неожиданная для. врага сила сопротивления советских войск не позволила ему добьешься основной цели плана «Барбаросса» — «окружить и уничтожить в скоротечной кампании главные силы Красной Армии западнее Днепра, не дав им отойти в глубь страны» (Т.2. С140). Гальдер вынужден был признать, что это «вызвало известный упадок духа» у германской военной верхушки, особенно ярко выразившийся «б совершенно подавленном настроении главкома» (Т.З. СЛб5).