Чтение онлайн

Василевский в книге «Дело всей жизни» признал, что ошибка нашего командования состояла в том, что «обоснованные данные нашей разведки о подготовке главного удара врага на юге не были учтены». Но тогда были и другие, казавшиеся достоверными сведения о том, что немцы решили вести главное наступление на Москву, Чтобы обмануть нашу Ставку, они провели искусную дезинформацию. Выполняя распоряжение Гитлера, командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Клюге и начальник штаба генерал Белером подписали 29.05.1942 г. ложный «Приказ о наступлении на Москву», который стал известен нашему командованию. Оно знало, что в центре немцы держали более 70 дивизий, московский регион имел важнейшее стратегическое, политическое и экономическое значение. Предположение Жукова о нанесении врагом главного удара на юге не получило поддержки. С. Штеменко в книге «Генеральный штаб в годы войны» (1989) писал, что наши ставка и генштаб полагали: «Судьба летней кампании 1942 г…будет решаться под Москвой. Следовательно, центральное — московское — направление станет главным, а другие стратегические направления будут на этом этапе войны играть второстепенную роль» (35). Считалось, что удары на этих «направлениях не могли обеспечить немцам победоносное, а главное — быстрое — завершение войны», — писал А. Князьков в статье «Советская стратегия 1942 года» (Сталинград: Событие, Воздействие. Символ. 1994. С.42). Ход войны внес серьезную поправку в это представление. Решая вопрос о летнем наступлении 1942 г., немецкий генштаб отдавал предпочтение московскому направлению, но Гитлер, поддержанный Кейтелем и Йодлем, остановился на кавказском варианте. Германский генерал Г. Дёрр в книге «Поход на Сталинград» (1957) писал, что директива немецкого командования № 41 от 5.04.1942 г. ставила задачу «захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет» и считала необходимым «попытаться захватить Сталинград или, по крайней мере, подвергнуть его воздействию нашего тяжелого оружия, с тем чтобы он потерял свое значение как центр военной промышленности и узел коммуникаций» (4). Вначале Сталинграду отводилась вспомогательная роль, но в ходе боев это направление стало основным — битва за город шла 6,5 месяцев.

В первой половине 1942 г. в результате просчетов нашей Ставки и командующих фронтами враг одержал на юго-западе ряд побед, снова овладел стратегической инициативой и вышел в августе к Сталинграду и на Северный Кавказ. Эти неудачи выявили недостаточный уровень нашего военного руководства, уязвимые места в боеготовности советских войск. По вине командующего фронтом генерал-лейтенанта Д. Козлова и представителя Ставки Л. Мехлиса в мае 1942 г. они потерпели поражение в Крыму, покинули Керчь, что ухудшило положение защитников Севастополя, 4 июля после героической девятимесячной обороны они оставили его. К ноябрю 1942 г. германские войска захватили территорию в 1 800 000 кв. км., на которой до войны проживало около 80 млн. человек. СССР оказался в отчаянном положении.

Ж. Медведев предвзято оценил приказ наркома обороны № 227 от 28.06.1942 г. как свидетельство паники, в которую впали «Сталин и его соратники в политбюро летом 1942 года». Этот приказ отразил сильнейшую озабоченность нашего руководства судьбой страны, сыграл положительную роль в ходе войны. Извращая его, Мерцаловы писали, что он «запрещал любой отход без разрешения Москвы». На самом деле запрещался отход с позиций без приказа свыше. Пожалуй, справедлива мысль о том, что ко «времени появления приказа «Ни шагу назад!» страна находилась в наиболее тяжелом положении за все время войны» (В. Кожинов), но вряд ли верно то, что наши поражения 1942 г. «не уступали поражениям 1941-го, а в определенных отношениях даже превосходили их». Старший научный советник Военно-исторического института во Фрайбурге Б. Вегнер писал, что 6-я армия «неожиданно быстро» достигла территориальных целей в июне-начале июля, «главную же задачу операции — уничтожение вражеских сил, находившихся западнее Дона, — решить так и не удалось»: «бои за Миллерово 16 июля закончились взятием города, но так и не увенчались достижением наметившейся цели — окружением всей вражеской группировки» (Сталинград. Событие… С.26). Это он объяснил нехваткой подвижных соединений и перебоями с горючим. Немцы планировали сначала достичь Сталинграда и потом обрушиться на Кавказ, а Гитлер решил наступать одновременно на двух направлениях. 23.07.1942 г. Гальдер записал: «Всегда наблюдавшаяся недооценка противника принимает постепенно гротескные формы и становится опасной» (Т.З. Кн.2. С304). Осенью 1942 г. новый начальник немецкого генштаба генерал К. Цейтлер признал: «Нам казалось, что наша первая главная цель достигнута. Но, увы, это был мираж. Вскоре наше наступление было приостановлено. Пришел конец и нашим успехам на Кавказе» (Роковые решения. С.155). В разговоре с ним Гитлер высказал «глубокую неудовлетворенность ходом событий на Восточном фронте и провалом наступления».

В Сталинграде разгорелись жестокие бои, правдиво изображенные в повестях К. Симонова «Дни и ночи» и В. Некрасова «В окопах Сталинграда». Гальдер записал слова Гитлера на совещании 31.08.1942 г.: «Сталинград: мужскую часть населения уничтожить, женщин — вывести» (Т.З. кн.2. С.334). Бросая в бои многие новые дивизии, немцы не смогли добиться своей цели и захватить полностью город. Генерал Дёрр отдал должное мужеству и умению наших солдат, защищавших его: «Русские превосходили немцев в отношении использования местности и маскировки и были опытнее в боях за отдельные дома» (56). Он винил Гитлера в провале битвы за Сталинград- Г. Гот в книге «Танковые операции» назвал одну из глав «Гитлер проваливает план кампании». В «Истории войн» причины поражения немцев сводятся к неудачным решениям фюрера: летом 1942 г. тот ошибочно «перебросил 4-ю танковую армию Гота в группу армий «А», наступавших на юге», затем он «вновь ошибся», возвратил «4-ю танковую армию для участия в боях под Сталинградом в составе группы «Б» и «приказал 11 армии Машитейна переместиться на север для усиления осады Ленинграда… Изменение планов Гитлера привело к разгрому его восточных армий» (Т.3. С.136, 138). И ни слова о том, почему метались фюрер и его генералы. Если бы 11 армии не оказалось под Ленинградом, то Синявинская операция наших войск в 1942 г. могла бы достичь своей цели — прорвать блокаду города, а в директиве № 41 ставилась задача захватить его. «Летом и осенью 1942 г. в районах Волхова, Ржева, юго-восточнее озера Ильмень шли тяжелые бои, не позволявшие немцам осуществить переброску войск «в интересах наступающих армий, а в район Воронежа даже заставили немецкое командование спешно перебросить из-под Сталинграда одну дивизию» (К. Типпельскирх). Неверно все неудачи германских войск сваливать на Гитлера: он далеко не всегда единолично принимал решения. Немецкий историк К. Вильхельм в книге «Две легенды» (Штутгарт. 1975) писал: «Гитлер гораздо реже действовал на свой страх и риск, чем это можно предположить» (107). 30.07.1942 г. начальник штаба оперативного руководства германского верховного командования генерал Иодль заявил, что судьба Кавказа решается под Сталинградом, поэтому необходимо перебросить часть сил из группы армий «А» в группу армий «Б». На другой день это было сделано.

В 1942 г. СССР, используя и воссозданные на новых местах эвакуированные заводы, выпустил более 21 000 боевых самолетов, более 24 000 танков, более 158 000 орудий и минометов. Это позволило нашему командованию восполнять потери в технике и хорошо вооружить новые дивизии. В начале советского наступления в районе Сталинграда (кодовое название «Уран») у нас было 1 103 000 человек (им противостояла группировка противника в 1 011 500 человек), в вооружении они имели преимущество: по авиации 1, 1:1, по танкам и САУ 2, 2:1, по артиллерии 1, 5:1. Иные цифры даны в «Истории Великой…»: «у нас было 894 000 человек, орудий и минометов — 13 540, самолетов 1115. У немцев 675 000 человек, орудий и минометов 10 300, самолетов — 1216» (Т.3. С26). В октябре 1942 г. германский генштаб полагал, что зимой 1942–1943 гг. советской армии выгоднее наступать на центральном участке фронта, чем «против выдвинутого далеко на восток южного фланга немецкого Восточного фронта». 5,11 разведка Верховного командования немецких сухопутных войск доложила, что главный удар в будущих операциях русских следует ожидать на участке группы армий «Центр», против Смоленска. Намереваются ли русские наряду с этим предпринять большое наступление через Дон или же не решатся предпринять большое наступление в двух местах, неизвестно» (Д Проэктор, Агрессия и катастрофа 1972. С.447). На допросе после войны Кейтель признал главным недостатком немецком разведки то, что она не установила сосредоточение большого количества советских войск под Сталинградом для наступления в ноябре 1942 г. Иодль говорил: «Мы абсолютно не имели представления о силе русских войск в этом районе. Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имевший решающее значение» (Вж.1961,№ 4. С89). Но нет ли в этих утверждениях желания Кейтеля и Иодля снять с себя часть ответственности за разгром своих войск?

Первый адъютант 6-й армии В. Адам в книге «Трудное решение» (1967) писал, что в начале ноября все дивизии в большой излучине Дона и действующая на юге 4-я танковая армия заметили подготовку советских войск к наступлению. Начальник Федеративного Военного архива М. Кериг в статье «6-я армия в Сталинградском котле» считает, что наступление 19.11.1942 г. не стало «для немцев и их союзников неожиданностью»: «Командование группы армий «Б» и командование армий, действовавших в районе Сталинграда, знали о приготовлениях и целях советского наступления на Дону. Но они недооценили масштабы развертывания» (Сталинград. Событие…С.85). Начальник разведотдела группы армий «Б» полковник Фрайтаг-Лорингофен в начале октября 1942 г. посвятил записку «опасности советского прорыва на Дону, который будет иметь своей тактической целью окружение 6-й армии, а оперативной целью — последующий прорыв в направлении Ростова и разгром южного фланга всего немецкого Восточного фронта». Начальник штаба 6-м армии генерал-майор А. Шмидт считал, что зимой «в действительной степени вероятна возможность окружения 6-й армии… предвидел опасность охвата с двух сторон, т. е, и одновременный прорыв на ее южном фронте, на участке 4-й танковой армии…мнение Шмидта было поддержано командующим 4-й танковой армией генерал-полковником Готом» (82). Адам писал: «…командующий группой армией «Б» генерал-фельдмаршал Вейхс и его начальник штаба генерал пехоты фон Зонденштерн разделяли опасения командования, 6-й армии. Но они не могли переубедить ОКХ и Гитлера Верховное командование просто не принимало всерьез донесения 6-й армии; оно сомневалось в том, что Красная Армия вообще способна думать о контрнаступлении». Начальник генштаба Цейтлер по приказу Гитлера передал директиву: «Красная армия разбита, она уже не располагает сколько-нибудь значительными резервами и, следовательно, не в состоянии предпринимать серьезные наступательные действия. Из этого основополагающего тезиса надо исходить каждый раз при оценке противника» (Вл.1966,№ 6. С.102).

Командование 6-й армии во второй половине октября предложило прекратить атакующие действия в Сталинграде, отойти, на позиции по линии Дон-Чир и перевести 14-го танковый корпус в резерв. Эти предложения были отвергнуты, Гитлер требовал ускорить взятие Сталинграда. Вместе с тем, пишет Кериг, в первые дни ноября он приказал перебросить с Западного фронта в район действий группы армий «Б» 6-ю танковую и несколько пехотных дивизий, чтобы «держать их наготове в качестве резерва за позициями 8-й итальянской и 3-й румынской армий» (83). 7.11 радиоразведка получила «новые доказательства того, что идет крупномасштабное развертывание советских соединений на плацдармах у Клетской, Серафимовича…, на основании чего разведотдел Генштаба делает вывод о возможности перехода противника в ближайшее время в наступление» (83) 9.11 был отдан приказ о переброске 48-го танкового корпуса в большую излучину Дона — за позиции 3-й румынской армии, началось формирование группы Леппер для укрепления ее восточного фланга, «Карповка и Калач превращаются в укрепленные районы», «но и эти, и другие меры оказались недостаточными» (84).

Эти факты позволяют сделать вывод: вряд ли верно утверждать, что советское наступление для немцев оказалось «абсолютно внезапным. Их командование проглядело подготовку наших войск к наступлению» (А. Райзфельд. С. Р. 19.11.2002). Германское командование знало, что советская армия в ноябре-декабре перейдет в наступление, не исключало, что оно возможно и в районе Сталинграда. Но внезапным для него оказались время и направление нашего наступления, сосредоточение там большого количества советских дивизий, сокрушительная сила их ударов. Германский генштаб все еще не расстался с недооценкой возросшей силы Красной Армии и возможностей советского строя.

21.11, когда развернулось наше наступление, «Паулюс представил ОКХ предложение: сдать Сталинград, армии пробиваться на юго-запад и таким образом избежать угрожающего окружения. Группа армий «Б» поддержала перед ставкой фюрера предложение Паулюса…Прорыв не разрешали. Нужно удерживать Сталинград — такова была воля Гитлера и ОКХ» (111). 22.11 Паулюс опять предложил вырваться из котла. По словам Дёрра, был заготовлен приказ о сдаче Сталинграда и прорыве из него, но 24.11 Гитлер отменил принятое им за 6 часов до этого решение сдать город. В середине декабря командование 6-й армии просило «разрешить прорыв из котла на юго-запад, согласованный во времени с атакой 4-й танковой армии, наступающей в северо-восточном направлении» (122). Манштейн не дал разрешения на прорыв, Паулюс говорил Адаму: «Гитлер и ОКХ все еще хотят, чтобы мы удерживали город И. Манштейн боится дать приказ от своего имени, хотя и знает о нашем тяжелом положении» (126). Гитлер 12.12.1942 г. заявил: «Мы ни при каких условиях не можем сдать Сталинград» (Вторая мировая война два взгляда С.221).

Немецкий исследователь И. Видер в книге «Сталинград. Уроки истории» уличил в нечестности Манштейна, обвинившего Паулюса в том, что он не попытался вырваться из котла 18.12, когда Манштейн, по его словам, «отдал окончательный приказ о сдаче «твердыни на Волге». Такого приказа Паулюс не получал. Манштейн оговорил бывшего в его подчинении генерала, «пытаясь переложить на него вину за провал деблокирующей операции и все связанные с этим тяжелые последствия» (419). Попытка Паулюса самостоятельно вырваться из окружения не имела шансов на успех: горючего для машин не хватало, чтобы преодолеть расстояние, отделявшее 6-ю армию от основных сил, воевать в зимней степи было труднее, чем в городе (германское командование стало именовать его «крепость Сталинград») и заранее оборудованных позициях, при обороне немцы «широко использовали систему наших укреплении, построенных еще летом, до боев за Сталинград» (К. Рокоссовский). Оставаясь в окружении, боевые действия 6-й армии в котле обрели, указал Кериг, «новую функцию — связать как можно больше советских войск и помешать нанести чреватый большой бедой удар на Ростов, Зто задание 6-я армия выполнила» (118). Она помогла немцам удержать Ростов до 14 февраля, вывести с Северного Кавказа 1-ю танковую армию, предотвратить разгром южного крыла. Дёрр писал: «Для нас было счастьем» то, «что русские после проведения операции против 6-й армии сделали передышку для укрепления фронта окружения»: «противник не использовал…большие возможности — до подхода 1-й танковой армии…На пороге нового, 1943 года угроза удара противника на Ростов все еще не была устранена» (106).

Наше командование не ставило перед собой задачу немедленно ударить крупными танковыми силами в направлении на Ростов, по жизненно важным для немецкой группы армий переправам через Донец или по железнодорожному узлу Лихая. Манштейн считал, что «оно тем самым упустило важный шанс, так как в конце ноября — начале декабря у немцев не было сил, способных отразить подобный удар». По его мысли, если бы советская армия использовала выгодную ситуацию в конце 1942 г. и нанесла удар на Ростов — тогда бы Германию настигла колоссальная катастрофа Он полагал, что после поражения 3-й румынской армии советские войска имели нужные силы для продвижения до нижнего течения Дона и Ростова и могли «перерезать коммуникации не только 6-й и 4-й танковых армий, но и группы армий «А». В этом случае «наряду с потерей 6-й армии, создалась бы возможность потери также и группы армий «А». Их положение «должно было стать более чем критическим», была «опасность уничтожения всего южного крыла Восточного фронта. Такой результат, очевидно, решил бы исход борьбы на востоке и повлек бы за собой проигрыш войны» (382).