Чтение онлайн

Б. Соколов в своих работах представил Жукова лебезящим перед Сталиным, упрекнул его в том, что он предвидел удар немцев на Киев, но «тем не менее добился от Сталина согласия на проведение силами своего фронта наступления против Ельнинского плацдарма немцев, вместо того чтобы выделить несколько дивизий соседям с юга, В создавшихся условиях германское командование за Ельню держаться не стало, предпочтя окружить советские армии в районе Киева. А две недели спустя и без Ельни немцы смогли разгромить наши армии на Западе. Жуков в это время благополучно отсиживался на второстепенном Ленинградском фронте и вины за поражение не понес». На самом деле 29.07 Жуков считал нужным передать «соседям с юга» «не менее трех армий, усиленных артиллерией», и оставить Киев, что вызвало гнев Сталина, который отстранил его от должности начальника Генштаба 19.08 в телеграмме Сталину он предложил для предотвращения разгрома немцами Центрального и Юго-Западного фронтов создать ударную группировку в составе «10 стрелковых дивизий, 3–4 кавалерийских дивизий, не менее тысячи танков и 400–500 самолетов» (118). Через два дня он снова рекомендовал быстро отвести войска правого крыла Юго-Западного фронта на восточный берег Днепра. Но Сталин, опираясь на мнение Хрущева и Кирпоноса, отверг это предложение. 9.09 в разговоре с ним Жуков опять предложил немедленно отвести киевскую группировку на левый берег Днепра Как видим, он не раз настаивал на отводе этих войск. Сталин вначале высказался против Ельнинской операции и согласился провести ее по настоянию Жукова: «задача в июле-августе 1941 года состояла в том, чтобы не только перебросить на юг наши дополнительные силы, но и сковать силы противника на западном направлении и не дать ему возможности перебрасывать новые силы на юг» (М Гареев). Германское командование прилагало немало усилий, чтобы удержать Ельню. Гальдер писал 4.08: «Можно рассчитывать, что удача наступления на Рославль облегчит положение у Ельни. Не сдавать Ельню ни в коем случае…На переговорах с фюрером было отмечено, что Ельня должна быть удержана..» (Т.3. Кн.1. С.239). 14.08 Гальдер предостерег генерала Грейфенберга «в отношении сдачи Ельни» (274). bio немцы терпели там поражение, и 2.09 он отметил: «В результате обсуждения был сделан вывод о том, что следует отказаться от удержания дуги фронта у Ельни и приостановить на время дальнейшее продвижение на северном фланге группы армий» (324). А Сапожников писал в «Записках артиллериста» (2000): «Вспоминая прошедшие четыре года войны, могу сказать, что ни под Сталинградом, ни в Донбассе, ни в Крыму, ни под Шауляем я не видел столько убитых немцев, как под Ельней в августе-сентябре 1941 года» (42). Ельнинская операция, «как. первая успешная наступательная операция, имела не только большое оперативно-стратегическое, но и морально-политическое значение. Родилась советская гвардия» (СР.30.11.1996). Жуков внес большой вклад и в то, что Ленинград не был сдан врагу, он там успешно выполнил огромную военно-политическую задачу, имевшую немалые последствия для хода всей войны.

В книге «Битва за Москву» отмечено, что в ночь на 5 октября ГКО принял решение о защите Москвы в новых осложнившихся условиях, избрав главным рубежом сопротивления Можайскую линию обороны, а 12.10 решил строить третью линию оборонительной линии, она полукругом опоясывала Москву в радиусе 15–18 км. Было решено эвакуировать из Москвы некоторые правительственные учреждения, дипломатический корпус, крупные оборонные заводы. 13.10 собрание актива Московской партийной организации постановило: «Мобилизовать всех коммунистов и комсомольцев, всех трудящихся Москвы на отпор немецко-фашистских захватчиков на защиту Москвы, на организацию победы». В тот же день начали формировать 25 добровольческих батальонов. 14.10 приняли установку эвакуировать наркоматы и ведомства. Начиная с 15.10, многие предприятия и учреждения стали переезжать на восток. 16.10 выехал генштаб во главе с Шапошниковым. От генштаба было оставлено небольшая группа работников. 17.10 по поручению ЦК БКП(б) А. Щербаков выступил по радио и заявил: «За Москву будем, драться упорно, ожесточенно, до последней капли крови. План гитлеровцев мы должны сорвать во что бы то ни стало». С 20.10 было введено осадное положение. Судоплатов в своих воспоминаниях писал: «На тот случай, если немцам удастся захватить город, наша бригада заминировала в Москве ряд зданий… а также важные сооружения как в столице, так и вокруг нее».

Жуков считал самым опасным моментом под Москвой «с шестого по пятнадцатое октября» (Маршал Жуков… С.147). Ю. Походаев в «Литгазете» (2001№ 49) завил, что «война была проиграна немцами 16 октября 1941 года, во второй половине дня». Немцы подъехали «к какой-то» реке, где был солдат с маленькой пушкой, ему помогал мальчик, они стали стрелять в немцев, попали в бронемашину. Немцы скрылись. «Этот случай для немцев оказался роковым Если бы они знали, что, кроме пушечки, одною солдата и паренька, до самой Москвы никого нет, они спокойно и свободно могли бы доехать до Сокола или Белорусского вокзала А так, что они могли подумать? Мост заминирован, берег в обороне, надо готовиться к штурму, Для этого требовалось два-три дня. За это время прямой доступ к городу перекрыли регулярные войска. Всего два дня промедления — и судьба войны была решена..». Мальчиком был Походаев. Надо бы поставить ему памятник, но где найти «какую-то» реку? К ней, как вытекает из его статьи, подошла немецкая разведка, у врага там не было войск для наступления, и, конечно, не спас этот случай Москву и не вершил судьбу войны.

Доктора исторических наук А. Басов и Л. Гаврилов в статье «Столица-крепость» (СР.9.10.2001) тоже объявили 16.10.1941 г. «решающим днем битвы за Москву в Великой Отечественной войне против немецко-фашистского нашествия»: тогда «ГКО решил начать немедленно эвакуацию из Москвы». Это решение приняли раньше. Вызывает недоумение их утверждение: «Но народ, а вслед за ним и руководители партии и государства не выполнили этого постановления», им «пришлось возглавить работу по укреплению обороны города». В действительности эвакуация была проведена, а руководство страны ни на один день не уклонялись от работы по защите Москвы. Секретарь МК ВКП(Б) В. Пронин в «Битве за Москву» отметил: «За полтора месяца было эвакуировано на восток около 500 предприятий, фабрик и заводов, более миллиона рабочих, инженерных и научных работников, много учреждений, театров, музеев» (396). Паника 16–17 октября «захватила лишь небольшие группы населения». Были факты, когда «рабочие больших заводов и фабрик организовали охрану предприятий, не хотели эвакуироваться и требовали продолжать работу. Они первыми проявили уверенность в том, что фашисты не прорвутся в Москву», — писали Басов и Гаврилов. Не стоит напрасно искать, кто «первым» проявил такую уверенность. Кардин писал: «13–16 октября 12 тысяч москвичей добровольно вступили в коммунистические батальоны. Значительная часть волонтеров — «белобилетники»- студенты и беспартийная интеллигенция средних лет» (Мн.№ 18.2001). Они были уверены в том, что «Москва не будет сдана». Пронин писал, что, приступив к массовой эвакуации, Московский горком и Московский Совет «недостаточно разъяснили ее необходимость населению. Патриотическая настроенность рабочих и уверенность в разгроме врага под Москвой были настолько сильны, что на некоторых предприятиях часть рабочих противилась выезду на восток. 16 октября…рабочие 2-го часового завода не выпускали со двора нагруженные оборудованием и материалами автомашины». Пронин приехал на завод, выяснилось, что рабочие не знали, что эвакуация проводится по решению правительства. 17.10 толпа жителей не пропускала на шоссе Энтузиастов идущие из города на восток автомашины. Положение нормализовалось, когда жителям «разъяснили причины эвакуации, рассказали, что руководство остается на месте, что на подступах к столице строятся укрепления и никто сдавать Москву не собирается» (396).

Г. Попов, названный генерал-майором Б. Голышевым «ученым невеждой», в статье «Только правду, всю правду. К шестидесятилетию победы под Москвой» (Мк. 14,20,28.11.2001) объявил, что инициатива создать народное ополчение возникла у московского руководства, а Сталин был «не в восторге от этой идеи», думая: «Не создают ли в виде ополчения претенденты на новое правительство России вооруженную базу для себя?» По мысли Попова, эти формирования «со своими авторитетными формальными и неформальными лидерами, получив оружие, могли стать опасными», Сталин боялся, что Московский ГК ВКП(б) задумал-де отстранить его от власти. Но он, обращаясь к народу, еще 3.07 говорил: «Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной Армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создать такое народное ополчение». Ополченцев на самом деле не успевали хорошо обучить, им не хватало оружия, это стало бедой многих наших соединений осенью и зимой 1941 г. Попов негодует: «все ополчение не остается в столице, сразу же уезжает из нее на рытье окопов», а «все грандиозные затраты человеческого труда и материалов» оказались бесполезными. В «Истории второй мировой войны» приведено донесение командира 5-го немецкого корпуса: «Используя хорошо оборудованные позиции… (не ополченцы ли создали их? — А, О.) и сильное минирование, 316-я русская дивизия… ведет поразительно упорную борьбу» (Т.4. С.98). В том, что ополченцы воевали, Попов видит не суровую необходимость, а желание погубить их «армейское командование получило приказ при первом же поводе двинуть ополченцев подальше от Москвы и бросить их в первую же мясорубку». Доктор военных наук Г, Кириленко писал о дивизиях народного ополчения: «Многие из них в последующем награждены орденами Ленина, Суворова и Боевого Красного Знамени, а дивизия народного ополчения. Киевского района Москвы стала даже 77-и гвардейской» (Пр.2002.№ 18). По версии Попова, Сталин не доверял тогда секретарю Московского горкома партии Щербакову, во как: объяснить то, что вскоре он назначил его начальником Главного политического управления Красной Армии! Тяжким 1941 г., жестокие бои на Западном направлении и под Москвой, массовый героизм советских людей показаны в романах К. Симонова «Живые и мертвые», В. Соколова «Вторжение». М. Бубеннова «Белая береза», И. Стаднюка «Война»., Г. Бакланова «Июль 1941 года», книгах, С. Смирнова «Брестская крепость» и «Герои Брестской крепости», повестях А. Бека «Волоколамское шоссе», К. Воробьева «Убиты под Москвой», Б. Васильева «В списках не значился».

С 10 октября Жуков возглавил оборону Москвы, А. Н. и Л. А Мерцаловы в брошюре «Г. К. Жуков: Новое прочтение или старый миф» (1995) утверждали, что «по своему образованию, общему кругозору» Тимошенко и Жуков «могли быть всего лишь рядовыми командирами». В таком случае как же недалекий и необразованный Жуков сумел разбить под Москвой немецкие войска, возглавляемые блестящими генералами? Правда, Резун в книге «Самоубийство. Зачем Гитлер напал на Советский Союз?» (2000) обрисовал Гитлера и его военачальников примитивными, не понимающими основ военного искусства. Умаляя силу нашего опаснейщего врага, он пытается снизить в глазах читателей значение великого подвига советского народа, разгромившего фашистскую Германию. Значит, был крайне низок уровень подготовки Красной армии, очень глупы были наши командиры, если, воюя с тупым противником, оснащенным к тому же негодной техникой, она терпела поражения и отступила до Москвы и Сталинграда. Книга ставит задачу запутать неискушенного читателя, создать в его душе хаос. Маршал А. Еременко справедливо осуждал «стремление оглупить Гитлера и его генштаб, имевшее хождение в нашей военно-исторической литературе»: «У Гитлера была масса просчетов. Вместе с тем надо признать, что многие из его решений с оперативной и подчас со стратегической точки зрения были верными…Перед нами был сильный, искушенный в военной науке враг» (Против фальсификации второй мировой войны».! 960. С.40). Манштейн считал, что Гитлер «обладал какой-то интуицией», при решении оперативных вопросов в 1940 г. ему «оставалось только удивляться тому, с какой быстротой он разобрался в точке зрения, которую группа армий отстаивала в течение вот уже нескольких месяцев» (130), Воля Гитлера помогла вермахту избежать более сокрушительного поражения зимой в 1941–1942 гг. Он приказал 3.01 Л 942 г: «Цепляться за каждый населенный пункт, не отступать ни на шаг, обороняться до последнего патрона, до последней гранаты — вот что требует от нас текущий момент».

Солоухин присочинил, что Жуков «просил перед каждым наступлением, чтобы соотношение наших бойцов и немцев было десять к одному». В «Истории войн» говорится, что советские полководцы добивались успехов только при подавляющем превосходстве своих войск: «Получив сильное подкрепление в количестве 100 свежих дивизий, русские начали контрнаступление и погнали германские войска, несмотря на их отчаянное сопротивление» (Т.З. С121). Не было у нас возможности заполучить столько новых дивизий. Советское контрнаступление 5.12 началось и проходило без превосходства в силах: «К началу декабря 1941 года противник имел под Москвой свыше 1708 тысяч человек, около 13,5 тысячи орудий и минометов, 1170 танков и 615 самолетов. В составе советских войск здесь было 1100 тысяч человек, 7652 орудия и миномета, 774 танка (в том числе 222 средних и тяжелых) и 1000 самолетов» (История Второй..». 1975. Т.4. С.284), Немцы превосходили там наши войска в личном составе — в 1,5 раза, в артиллерии — в 1,8, танках — 1,5 раза, в боевых самолетах уступали в 1,6 раза. Но на войне не все решает количественный фактор. И. Шафаревич писал о «совершенно загадочном повороте в войне»: «Тогда я понял, что, кроме числа мобилизованных солдат, количества боеприпасов и других зримых материальных вещей, способно материализоваться, стать реальным фактором духовное чувство, какой-то идеалистический порыв» (Зв.23.05.2001).

Еще до начала нашего контрнаступления под Москвой ряд высших германских деятелей стал сомневаться в успехе дальнейшей войны против СССР. Гальдер 23.11 писал: «Таких сухопутных войск, какими мы располагали к июню 1941 г., мы уже никогда больше иметь не будем…Возможно, что война сместится из плоскости военных успехов в плоскость способности выстоять в моральном и экономическом отношении» (Т.З. Кн.2. С.67). Немцы не смогли взять Ленинград, потеряли Тихвин, 29.11 их выбили из Ростова. 16.12 был освобожден Калинин. Наше наступление привело германскую армию к тяжкому поражению, она отступила от Москвы на 150–300 километров, в битве за нее потеряла более 500 000 человек, 1300 танков, 250О орудий. В книге «Гриф секретности снят» отмечено, что в Московской оборонительной операции мы безвозвратно потеряли 514 300 человек, а б контрнаступлении 139 586 человек. А на РТР 5.12.2001 г. объявили: в Московской битве погибло более двух миллионов наших солдат и офицеров, а воевали они саблями XIX века, взятыми из музеев.

Германская армия потерпела стратегическое поражение. Командовавший группой армий «Юг» фельдмаршал фон Рунштедт предложил отступить на границу с Польшей и закончить войну политическим путем. В июне 1945 г. фельдмаршал Кейтель заявил, что после поражения немецких войск под Москвой он не представлял себе «военного решения» всей восточной кампании, генерал Гальдер назвал это поражение «катастрофой» и «началом трагедии на востоке». В апреле 1985 г. в Международном научном симпозиуме, проходившем в Штудтгарте (ФРГ), обсуждалась тема: «Декабрь 1941 года — поворотный пункт войны». На нем американский ученый Ч. фон Лютишоу, «признавая роль битвы под Москвой, успех советских войск объяснял… вступлением США в войну против Японии» (А. Самсонов). Но немецкий блицкриг провалился до японского нападения на США. Адмирал Кузнецов, вопреки распространенному мнению, не склонен был «битву под Москвой считать уже переломной», полагая, что она «создала известные предпосылки для перелома, но все-таки переломными являются два сражения — это под Сталинградом и Курская битва» (СР.29.07.1988). В этой мысли есть свой резон, но вместе с тем следует иметь в виду огромное морально-психологическое значение победы под Москвой для нашего народа. Она показала, что немцы не всесильны, их можно бить и побеждать, это укрепило нашу уверенность в победе СССР.

По мысли Василевского, для нашего командования «время после победы под Москвой явилось периодом головокружения от успехов». В начале 1942 г. Сталин допустил стратегический просчет в оценке возможностей немцев, посчитав, что после поражения под Москвой они в растерянности и потому надо «начать как можно быстрее общее наступление на всех фронтах, от Ладожского до Черного моря» (Г. Жуков). Он рассуждал: если на каком-то направлении фронт не добьется успеха, то он все равно будет сковывать врага, а «в это время результат будет на других участках». Но недостаток сил и ограниченные материальные возможности не позволяли нашей армии успешно наступать тогда на всех фронтах. Не хватало даже снарядов и мин. На Западном фронте, по словам Жукова, в период наступления «приходилось устанавливать норму расхода., боеприпасов — 1–2 выстрела на орудие в сутки» (Т.2. С.244). Он говорил 13.08.1966 г. в редакции «Военно-исторического журнала»: «Мы вводили много дивизий, которые совершенно не были подготовлены, были плохо вооружены, приходили сегодня на фронт — завтра мы их толкали в вой». Эта практика не могла оправдать себя. Серьезных успехов наши войска не добились, кроме Северо-Западного фронта, где они подошли к Великим Лукам «За период зимнего наступления войска Западного фронта продвинулись всего лишь на 70–100 километров, однако несколько улучшили стратегическую обстановку на западном направлении» (244). Предложение Жукова усилить его и продолжать там более мощное наступление Сталин не поддержал, наоборот, во время контрнаступления вместо наращивания сил оттуда забрали 1-ю ударную армию и вывели ее в резерв Ставки, а 30-ю армию передали Калининскому фронту. Впоследствии Жуков говорил: если бы дополнительные «силы и средства были брошены на западное направление… противник был бы смят, разгромлен и отброшен по крайней мере на линию Смоленска».

15.03.1942 г. Гитлер заявил, что в течение лета 1942 г. русская армия будет полностью уничтожена. 23.03.1942 г. органы госбезопасности сообщили в ГКО о подготовке летнего немецкого наступления: «Главный удар будет нанесен на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда по направлению к Каспийскому морю» (История Второй мировой войны-Т.5. С.112). Нашу Ставку бичуют за то, что она не воспользовалось полученными разведкой доподлинными сведениями о планах вермахта на летнюю кампанию 1942 г., а советские «полководцы спланировали и провели авантюрную харьковскую операцию» (СР. 17.02. 2000). Генштаб не поддерживал ее, Сталин приказал считать ее «внутренним делом направления и ни в какие вопросы по ней не вмешиваться», что стало «чрезвычайно большим просчетом» (А. Василевский). Сын Василевского Юрий Александрович писал о последствиях конфликта между Верховным и Генштабом при решении вопроса освободить Харьков в мае 1942 г.: «И. Сталин считал возможным развернуть крупные наступательные операции в начале лета Его решимость поддерживали К. Ворошилов, командующий Юго-Западным фронтом С Тимошенко и член Военного совета Н. Хрущев. Б. Шапошников, Г. Жуков, А. Василевский выразили несогласие с планом проведения наступательной операции на юго-западном направлении, считая, что пока не хватает сил для ее проведения». Василевский дважды предлагал остановить Харьковское наступление, но Сталин «не послушал его. Дело кончилось тем, что 19 мая противник окружил наши войска в Барвенковском выступе, и они понесли большие потери» (ПР.№ 17.2001). Эта крупная неудача была обусловлена недостатками в работе фронтовой разведки и ошибочными решениями со стороны командующих и штабных работников. Жуков видел главную причину нашего поражения в этой операции «в недооценке серьезной опасности, которую таило в себе юго-западное стратегическое направление, где не были сосредоточены необходимые резервы Ставки» (Т.2. С258).