Чтение онлайн

И далее: «Путь привилегированных наверх (не только в лагере, но и в любом человеческом сообществе) — явление удручающее, но неизбежное; привилегированных нет только в утопиях. Долг каждого порядочного человека — вести войну с незаслуженными привилегиями, но не стоит забывать, что война эта бесконечна» [1461] , [1462] .

«Лагерь оказался жестокой лабораторией» [1463] , [1464] , и, несмотря на то что правда была на стороне Лоренцо, он оказался раздавлен. Лейтмотивом жизни (а не только творчества) Примо Леви [1465] была драма «праведника, угнетаемого несправедливостью». Неслучайно он открыл антологию «В поисках корней» библейской притчей об Иове [1466] , которую считал фундаментальной историей. Сюжет присутствует как в еврейской, так и в христианской Библии и является архетипом «справедливости».

По словам Леви, эта история, «великолепная и ужасная, вмещает в себя вопросы всех времен, на которые человек до сих пор не нашел ответов, но будет искать их всегда, потому что они нужны ему, чтобы жить, чтобы понять самого себя и мир».

В рассказе «Кулак Ренцо» (Il pugno di Renzo) из сборника «Чужое ремесло» Леви раскрывает, над чем бьются праведники, подобные Иову, — они пытаются разгадать «причину зла» [1468] . Они не принимают страдание и приходят к отрицанию Бога [1469] , настаивал он в одном из интервью. Рассуждения и аргументы Леви всегда касались человечности, даже когда отстранялись от темы веры.

В лагере «праведный человек вел себя как праведник», говорил он в другом интервью. Примо в любой ситуации оставался сильным духом и верным своим моральным принципам, как писал Итало Кальвино [1470] в рецензии на работу Леви «В поисках корней» [1471] . В запутанном и непостижимом мире, где все человеческие качества «проступают», как во время проявки фотографий, это было просто [1472] . Все становится ясным: в обширном наборе «персонажей» [1473] , которые представил Аушвиц [1474] , Лоренцо проявил себя кристально чистым: он, как сова, комфортно чувствовал себя в темные времена и неуверенно — при свете дня [1475] . Но какой ценой ему это далось!

Мы видели отчаяние, которое проступало между строк в его письмах к Леви. Для наглядности процитирую начало «Передышки», написанное, скорее всего, еще в 1947 году [1476] : четверо русских солдат осматривают то, что осталось от лагеря, — они «растерянно уставились на груду разлагающихся трупов, на разрушенные бараки, на нас, живых» [1477] , [1478] .

Такка был по-настоящему справедливым человеком, потому полностью сознавал огромную вину, которую уже ничто не могло загладить. Леви, будучи человеком нерелигиозным, не раз в шутку называл его «святым Антонио» и однажды в 1981 году описал «как спасителя, ниспосланного ему с небес» [1481] .

В интервью The Paris Review, опубликованном уже после смерти Леви, он назвал Лоренцо «настоящим святым» [1482] . Но еще раньше, в 1975-м, за шесть лет до выхода «Возвращения Лоренцо», Леви уже говорил о его «святости» с Коррадо Стаджьяно. Интервью вышло в газете Il Giorno 4 мая 1975 года. На вопрос «Каковы правила выживания в лагере?» Примо ответил так:

В тексте мы видим неточность в датах — Примо на два года сместил смерть своего друга. В 1986-м, незадолго до собственной гибели, в разговоре с Розенфельдом Леви повторил и усугубил ошибку (по крайней мере, так может показаться): «Он не хотел жить и поэтому умер в 1947 году. Он был одиноким человеком. На мой взгляд, не будучи верующим, он тем не менее был святым» [1484] . В последние 12 лет Примо не раз называл неверную дату смерти своего друга — отстоящую от подлинной на два, а то и на все пять лет.

Вряд ли Леви плохо помнил события собственной жизни второй половины 1940-х: в это время вышло первое издание «Человек ли это?», он женился и родилась Лиза Лоренца. Единственное объяснение ошибок — промах редакторов. Когда Примо писал о Лоренцо, он всегда «самым внимательным образом» относился к фактам, как отмечает литературный критик Доменико Скарпа.

У нас не осталось аудиозаписи, чтобы сравнить ее с печатным текстом [1485] . Конечно же, как и в случае любого интервью, слова Леви прошли через фильтр: следует по-разному относиться к написанному им собственноручно, к тому, что он говорил, и к тому, что предполагаем мы [1486] .

Тем не менее складывается впечатление, что Лоренцо был приговорен уже в 1947–1948 годах (это подтверждают отправленные им письма).

Святой, обреченный на мученичество.

Для Леви в те годы все только начиналось. Через несколько недель после смерти Лоренцо, 16 июля 1952 года, один из редакторов Einaudi вернулся к обсуждению книги «Человек ли это?». Еще через три года наконец-то был подписан контракт [1487] . Книга вышла 9 мая 1958 года [1488] , когда второму ребенку Леви, сыну Ренцо, был уже почти год — мальчик родился в июле 1957-го.

Между первым и вторым изданием «Человек ли это?» Леви и Лоренцо виделись множество раз. Однако Примо решил не менять ни запятой в истории о том, что случилось с его другом в Аушвице [1489] . Книгу перевели на несколько языков; на немецком она — Ist das ein Mensch? — вышла в 1961 году [1490] . В апреле 1963 года появилось продолжение первого романа — «Передышка».

«Человек ли это?» постоянно допечатывалась, превращаясь в одну из самых читаемых послевоенных книг и подтверждая все возрастающую популярность Леви в Италии [1491] . Так начался его путь «свидетеля» [1492] — своеобразного «гуру» памяти. Сам он это звание, конечно же, никогда не принимал [1493] .

В 1960-х Примо продолжал ездить в Фоссано к родственниками Лоренцо [1494] . Он не забывал их и позже: 18 сентября 1979 года, узнав о смерти Джованны, Леви написал трогательное письмо ее дочери Эмме.