Чтение онлайн

Эти три перестрелки, в ходе которых полиция убила шесть человек в небольшом районе Оль­стера чуть более чем за один месяц, должны были спровоцировать серию расследований. Они вызвали большую тревогу в офисе Северной Ирландии и в Вестминстере. Человек, занимавший в то время ключевую должность в штабе войск в Северной Ирландии в Лисберне вспоминает: «Для меня это стало таким же большим шоком, как и для любого другого гражданина». Однако к его заявлению следует отнестись с некоторой осторожностью, поскольку считалось, что опера­тивники армейского наблюдения из 14-й разведывательной роты были причастны к событиям, приведшим к расстрелу Грю и Кэрролла.

Эти убийства стали известны как случаи «стрельбы на поражение» из-за убеждения национали­стического сообщества в том, что существовал полицейский заговор с целью убийства подозре­ваемых. Многие националисты не понимали, как можно оправдать расстрелы. Вдова Маккерра, Элеонора, заявила на пресс-конференции: «Если они думали, что их подозревают в терроризме, почему они не пришли ко мне домой той ночью и не забрали Жервеза?»

Дело о «стрельбе на поражение» должно было стать величайшим кризисом за девять лет пребы­вания Джека Хермона на посту главного констебля, незаживающей раной, которая на протяже­нии многих лет позволяла республиканским пропагандистам использовать самые мрач­ные опа­сения католической общины по поводу полиции. Ситуация усугубилась, когда выясни­лось, что полиция придумала истории прикрытия, чтобы объяснить, что произошло в каждом инциденте.

Журналистам сообщили, что трое бойцов ИРА прорвались через блокпост на дороге, ранив со­трудника полиции, и что КПО была там в рамках обычного патрулирования. В деле Грю и Кэр­ролла также говорилось, что их автомобиль наехал на дорожное заграждение, в результате чего снова пострадал сотрудник полиции. Ничего из этого не было правдой. В то время как многие солдаты и полицейские не считают неправильным использование историй прикрытия для прессы, некото­рые возразили бы против того факта, что офицеры также были проинструктированы сообщать те же версии сотрудникам уголовного розыска, которые расследовали убийства, как это обычно бы­вает после инцидентов со смертельным исходом такого рода.

После внутреннего расследования Королевской полиции Ольстера, проведенного заместителем главного констебля Майклом Макатамни, Генеральный прокурор решил выдвинуть обвинения в убийстве против трех полицейских, участвовавших в первой перестрелке, и против констебля Робинсона, за его роль в инциденте Грю и Кэрролла.

Главный констебль Хермон в ответ попытался заблокировать обвинения в убийстве. В более позднем телевизионном интервью он сказал: «Судебное преследование этих офицеров было бы совершенно катастрофическим: а) потому, что они никогда не были бы осуждены ни за какое преступление и уж точно не за убийство, и б) что последовавший за этим протест со стороны определенных элементов сообщества мог нанести ущерб нашим источникам разведывательной информации». Очевидно, он пригрозил уйти в отставку, если обвинения будут выдвинуты, чего на самом деле он не сделал.

Когда констебля Робинсона судили в начале 1984 года, он показал, что офицеры СО в участке Гоф приказали ему изложить ложную версию событий. Его и других офицеров также попросили подписать формы, указывающие на то, что они будут соблюдать Закон о государственной тайне, что они уже обязаны были делать как полицейские. Специальный отдел хотел скрыть факты о том, что они ждали машину на основе достоверных разведданных, и что констебля Робинсона сопровождал инспектор Специального отдела, а также фактические обстоятельства стрельбы. Эти разоблачения побудили Генерального прокурора предложить провести еще одно расследова­ние на предмет того, существовал ли заговор с целью исказить ход отправления правосудия.

Судебный процесс трех полицейских по делу об убийстве, причастных к первому инциденту, также выявил ложные улики. Лорд-судья Гибсон, судья первой инстанции, признал этих людей неви­новными. Он раскритиковал Генерального прокурора за то, что тот вообще возбудил это дело, спросив, рассматривалось ли, какое влияние такое дело окажет на моральный дух и репутацию полиции и вооруженных сил в целом. Он похвалил полицию за храброе поведение и за то, что она «привлекла трех погибших мужчин к ответственности, в данном случае к суду последней инстанции».

Эти высказывания вызвали ужас в Северной Ирландии. Что он имел в виду под фразой «суд по­следней инстанции»? Одобряла ли судебная власть расстрел безоружных людей при сомнитель­ных обстоятельствах? Лорд-судья Гибсон несколько дней спустя выступил с заявлением, в кото­ром говорилось, что он не имел в виду предлагать какую-либо поддержку политике «стрельбы на поражение» и что, по его мнению, полиция имеет такое же право, как и другие граждане, при­менять разумную силу. Но своими заявлениями судья поджег медленно тлеющий фитиль, кото­рый должен был поглотить его и других в пожаре насилия.

После оправдания констебля Робинсона было объявлено о проведении внешнего расследования этих событий. Джон Сталкер, заместитель главного констебля Большого Манчестера, был назна­чен его главой 24 мая 1984 года. Некоторые офицеры Королевской полиции Ольстера расценили привлечение постороннего лица как преднамеренную пощечину со стороны Уайтхолла. Если на­мерением правительства было наказать полицию, приказав провести расследование, но ограни­чить ущерб моральному духу КПО, обеспечив предсказуемость выводов Сталкера и их обезбо­ливающее действие, то это был серьезный просчет.

С самого начала между Хермоном и Сталкером существовала напряженность. Главному консте­блю было не по себе из-за ущерба, который мог быть нанесен моральному духу сотрудников по­лиции, в то время как Сталкер подозревал широко распространенное сокрытие. Отношения меж­ду ними были натянутыми, и вскоре они сосредоточились на том, какими должны были быть рамки расследования Сталкера – на круге его ведения.

Согласно журналисту Питеру Тейлору в его книге «Сталкер: в поисках истины», главной задачей заместителя главного констебля было «расследовать обстоятельства, при которых три истории прикрытия были переданы уголовному розыску». Он также должен был выяснить, почему груп­пы наружного наблюдения, следовавшие за Грю и Кэрроллом, находились в Республике, и рассмотреть в общих чертах практику сотрудников СО, стремящихся защитить информаторов.

Сталкер по-другому рассматривал свою основную область исследований. В своей автобиогра­фии он написал, что должен был «расследовать поведение сотрудников Королевской полиции Ольстера в связи с расследованием всех трех инцидентов». Сталкер считал все это как возмож­ность в общих чертах оценить, пытались ли полицейские скрыть убийство.

Расследование установило связь между нападением на сенной сарай, в котором был убит Тиг, убийством трех членов ИРА в автомобиле и произошедшим ранее взрывом на набережной Кин­него. Информатор точно определил, что в сенном сарае находится тайник с оружием, а также со­общил о Томане, Бернсе и Макколи, что они причастны к убийству трех полицейских во время взрыва в Киннего. Сталкер полагал, что два инцидента, последовавшие за взрывом, могли быть результатом заговора КПО с целью отомстить за смерть своих трех товарищей.

Также выяснилось, что за сенным сараем велось техническое наблюдение. Технический сотруд­ник Специального отдела установил в сарае специальные устройства, которые должны были указывать на перемещение хранящихся там взрывчатых веществ и передавать любые звуки из­нутри здания. К большому смущению КПО и MИ-5, взрывчатка, использованная для убийства трех офицеров в Киннего, была взята из сарая после того, как были установлены «жучки», но устройства вышли из строя. Попытки главного констебля ограничить рамки расследования, должно быть, были вызваны, по крайней мере частично, желанием не допустить, чтобы его соб­ственные офицеры узнали, что была допущена такая ужасная ошибка.