Чтение онлайн

Место, где ждали солдаты, находится на поле с крутым уклоном. У подножия склона проходит густая живая изгородь, по другую сторону которой проходит дорога. Жилой район, преимуще­ственно католический, известный как Хед-Таун, расположен по другую сторону дороги, откуда открывается вид на поле. Напротив поместья есть дом, который приютился в выемке на склоне холма. Позади здания есть близлежащий вертикальный склон высотой шесть или семь футов, на вершине которого проходит живая изгородь. Солдаты лежали там, глядя вверх по склону на по­ле. Считается, что члены ИРА планировали спрятать оружие сбоку от ограждения в месте, кото­рое могло быть не замечено с НП.

По словам солдата, который разговаривал со мной, солдаты САС услышали трех «временных» до того, как увидели их, хотя позже армия сказала совсем другое. Когда бойцы ИРА проходили мимо солдат САС, всего в нескольких метрах от них, солдаты без предупреждения открыли огонь из своих штурмовых винтовок HK53. Солдат «А.» упал с крутого склона на задний двор дома. В суматохе оба солдата «А.» и «В.» связались по рации со своей резервной группой, чтобы сообщить о контакте.

Солдаты «В.» и «С.» продолжали стрелять. Солдат «С.» сказал в своем заявлении: «В это время я услышал голоса впереди себя, говорящие что–то вроде «Они там - хватайте их»». Независимо от того, правда это или нет, что это сказал один из террористов, ни одна из винтовок ИРА не стреляла, а две все еще были на предохранителях при последующем осмотре. Бойцы САС про­должали вести огонь по распростертым бойцам ИРА, которые находились всего в 5-6 метрах от них, перезаряжая при этом свое оружие новыми магазинами. Всего они выпустили 117 пуль, двадцать восемь из которых попали в Майкла Дивайна. Патологоанатом позже сказал, что его ра­ны почти не поддавались интерпретации. Прежде чем стрельба была закончена, появилась ГБР, проделавшая небольшое расстояние с близлежащей базы. Раздался крик «Стреляйте по уличным фонарям», и солдат, который был с ГБР, выпустил очередь по нескольким фонарным столбам.

Местные жители заявляли, что слышали крики «Не стреляйте, не стреляйте» от одного из ране­ных «временных». Вопрос о том, добили ли САС людей, когда они лежали раненые на земле, должен был стать одним из самых спорных аспектов инцидента. Из жилого района поступило много необычных заявлений, например, о том, что другие солдаты открыли огонь из пулемета с кладбища, расположенного в нескольких сотнях метров от них. Это не было подтверждено ника­кими судебно-медицинскими доказательствами и было опровергнуто солдатами и полицией.

Сразу после стрельбы солдаты и офицеры КПО из ГБР ворвались в дом в поисках других терро­ристов. Это наводит на мысль, что они, вероятно, знали, что в первоначальной группе, устроив­шей засаду, было больше трех человек. Кроссан был арестован; впоследствии он признался в нескольких террористических преступлениях и в 1986 году был приговорен к двадцати годам тюремного заключения. Судья, говоря о судьбе Бреслина и Дивайнов, сказал, что Кроссану по­везло остаться в живых и что «Те, кто берет в руки меч, от меча и погибнут». Пятому члену группы по организации засады так и не было предъявлено обвинение в причастности к этому плану.

Вскоре после убийств в Страбейне ИРА начала охоту за источником утечки информации, которая привела этих людей к смерти. Два дня спустя Кевин Койл, двадцатичетырехлетний республика­нец, был найден мертвым в болоте Лондондерри. ИРА заявила, что он был информатором в тече­ние некоторого времени, но полиция это отрицала. Некоторые люди связывали его убийство с инцидентом в Страбейне, хотя и не с самой ИРА. В октябре того же года Дэмиен Маккрори, два­дцатилетний «временный», житель Страбейна, был найден застреленным. ИРА заявила, что он был предателем, которому, как и супругам Махон, убитым в Белфасте несколькими неделями ра­нее, были выданы устройства слежения для установки в оружие. ИРА заявила, что некоторые люди сделали заявления в результате смерти Махонов, но что «там, где мы вынуждены выслеживать стукачей, они не должны ожидать пощады».

Многие вопросы остались без ответа после инцидента со Страбейном. Некоторые из них долж­ны были появиться на следствии, проходившем с 3 февраля по 22 апреля 1987 года. Это должно было стать самым полным расследованием такого рода, проводившимся до тех пор, но, несмотря на это, оно вызвало заявления о сокрытии и обелении со стороны многих националистов.

Лоялисты, в целом, не возражали против поведения солдат. Сэмми Уилсон, член «Демократиче­ских Юнионистов» в Совете Белфаста, сказал после перестрелки в Страбейне: «Разговоры, доводы разума или убеждение не работают с ИРА, поэтому единственный ответ - расстреливать ее чле­нов; это, по крайней мере, гарантирует, что они больше не смогут совершать убийства проте­стантов». Но в то время как Уилсон и «Демократические Юнионисты», возможно, держали руку на пульсе мнений в проте­стантских анклавах рабочего класса и, следовательно, некоторых элементов внутри ПОО и КПО, были и другие лоялистские деятели, смотревшие на вещи иначе. Енох Пауэлл, официальный член парламента от юнионистов Южного Дауна с 1974 по 1987 год, оспаривал идею о том, что законно использовать предварительные данные для поимки вооруженных террористов в засадах. «Я удивлен, что было выдвинуто предложение о том, что, поскольку человек подозревается в подготовке к совершению преступления, следовательно, он должен быть расстрелян без суда и следствия», сказал он после инцидента в Гибралтаре.

Расследование в Страбейне было обширным, потому что адвокаты, представляющие семьи, по­нимали важность вопросов и необходимость вызова большого числа свидетелей: во многих дру­гих случаях слушания были лишь самыми поверхностными. Ойстин Макбрайд, брат Тони, по­гибшего в результате инцидента в Кеше, вспоминал, что его семья «была такой наивной в то вре­мя». Он говорит, что в КПО сказали им, что разбирательство было «формальностью», и рассле­дование, на котором у Макбрайдов не было юридического представителя, было завершено за три часа. Некоторые расследования были не более чем мелкими стычками между местными адвока­тами, которые обычно соглашаются представлять семьи бесплатно (поскольку юридическая по­мощь при проведении дознания не предоставляется), но у которых не было реального опыта в подобных вопросах, и анонимными свидетелями из сил безопасности.

Интервью с сотрудниками сил безопасности, которые были причастны к таким инцидентам или имели доступ к информации о них, во многих случаях раскрывают версию событий, которая су­щественно отличается от той, которая была представлена в суде. Выдуманные истории прикры­тия, призванные защитить информаторов и замаскировать степень осведомленности о преступ­лении, были разоблачены в ходе расследования Сталкера. Истории, представленные в суды об инцидентах с участием армейского спецназа в период с 1983 по 1985 год, также, судя по свиде­тельствам интервью, проведенных для этой книги, предназначены для сокрытия того, что на самом деле знали офицеры СО и армейской разведки до инцидента. По сути, они предназначены для сохранения не только источников этой разведывательной информации, но и мифа о «чистом убийстве», о том, что члены ИРА погибли из-за того, что их встретили вооруженными в разгар операции, когда у сил безопасности не было иного выбора, кроме как вступить с ними в бой.

Расследование убийства Доэрти и Флеминга в больнице Гранша показало некоторые проблемы, связанные с попытками установить истину в таких случаях. На протяжении всего разбиратель­ства армия утверждала, что присутствие солдат на территории больницы было в некотором смысле «рутиной» или частью обычных обязанностей по обеспечению безопасности. Но задей­ствовать около десяти бойцов САС, чуть менее половины от общего контингента САС, постоян­но размещенного в Ольстере, на небольшой территории одного города по определению не может быть обычной операцией по обеспечению безопасности. Офицерам, которые контролируют группу РиБ, требуются точные разведданные для принятия мер, прежде чем они будут использо­вать свои скудные ресурсы таким образом.

Старший инспектор уголовного розыска, которому поручено проведение официального рассле­дования стрельбы в Гранше, сказал следствию: «Я не могу сказать, какая информация была до­ступна силам до этого инцидента». Этот вопрос о том, что именно они делали и чего не знали, имеет решающее значение для формирования суждения об этичности того, как боевики ИРА встретили свою смерть. Если бы в суде, например, выяснилось, что за ними следили от их домов или от тайника, где они подобрали свое оружие, до места, где они намеревались совершить убийство, тогда возникли бы серьезные вопросы о том, применили ли солдаты САС разумную и необходимую силу. Например, можно было бы заранее «подправить» их оружие и захватить бой­цов ИРА в тот момент, когда они забирали оружие из тайника.

«Солдат F.», офицер, который инструктировал солдат в Гранша, сказал суду: «У меня не было конкретной информации». Тем не менее, человек, который ознакомился с этим делом, утвержда­ет, что у солдат была «идеальная наводка». Его предположение о том, что они точно знали, кто был целью бойцов ИРА, и даже посадили солдата в автобус, чтобы защитить его, так и не про­звучало в ходе судебного разбирательства. «Солдат F.» действительно признал, что «оглядываясь назад», было бы лучше вызвать полицию для проведения арестов, когда мотоцикл был замечен на территории больницы. Это нашло отражение в выводах присяжных в конце расследования, когда они заявили, что армия должна была вызвать полицию. Но подавляющая вероятность того, что операция не могла состояться без ведома Специального отдела, через ЦКГ, входящую в со­став полиции, не была рассмотрена в суде. Каковы бы ни были его пределы, заключение по делу в Гранша было самым близким за последние годы к тому, чтобы коронный суд осудил армейский спецназ за их роль в такой перестрелке.