Чтение онлайн

Издав долгий низкий стон, Мэдди вздрагивает подо мной. Она снова близка к оргазму.

Я поднимаю голову и смотрю на нее. Ее голова откинута на подушку. Глаза закрыты. Лицо раскраснелось, губы приоткрыты, и я не думаю, что когда-либо в жизни видел что-то столь прекрасное.

— Мэдди, — хрипло произношу я, изо всех сил стараясь удержаться.

— Да, — говорит она, бешено двигая бедрами. — Боже, да, Мейсон, да…

Она напрягается и выгибает спину. Я чувствую сильное сокращение вокруг своего члена, и еще одно, а затем на третьем меня накрывает.

Я запрокидываю голову и кричу, кончая, содрогаясь, обливаясь потом, беспомощно толкаясь в нее, изливаясь внутрь, и мое сердце бьется как молот.

В такт ее имени.

***

Прижавшись ко мне сбоку, закинув одну стройную ногу на обе мои, Мэдди расплывается в легкой блаженной улыбке, которая тешит мое эго больше, чем миллион комплиментов.

Золотой свет послеполуденного солнца сменился мягкими фиолетовыми сумерками. Мое бешено колотящееся сердце успокоилось. Я лежу на спине в ее постели, провожу пальцами по ее волосам и смотрю на постер с Эммой Уотсон в образе Гермионы Грейнджер, висящий на противоположной стене.

Она одета в форму Хогвартса и размахивает своей волшебной палочкой, как мечом.

Мэдди бормочет: — Она всегда была моей любимицей.

— Моей тоже.

Я чувствую ее удивление. Когда я смотрю на нее, она смотрит на меня, приподняв брови, с выражением недоверия на лице.

Я пожимаю плечами.

— Она всезнайка и может быть настоящей занозой в заднице, но без нее Гарри, скорее всего, погиб бы в первой книге.

У Мэдди отвисает челюсть. Она закрывает рот и несколько раз моргает. А затем говорит: — Я вижу здесь закономерность.

— В чем дело.

— Как это?

Она бросает взгляд на постер с Гермионой.

— Твой любимый персонаж – невысокая, плоскогрудая, умная и невыносимая брюнетка.

— Да, и что?

Мэдди оглядывается на меня.

— Я бы скорее отнесла тебя к фанаткам Памелы Андерсон.

— Она не была частью франшизы.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Большие сиськи, светлые волосы, в общем, ничего не стоящая конфетка.

Я улыбаюсь.

— Ты думаешь, ты мне нравишься только потому, что ты взрослая версия Гермионы?

— Думаю, у тебя есть тайная слабость к дерзким умным девушкам, которую ты скрываешь за гаремом с огромными сиськами.

Я притворяюсь оскорбленным.

— Гарем? Прости, но я не держу гарем.

Мэдди на мгновение задумывается.

— Держу гарем или есть гарем?

— Гермиона бы это знала. Может, ты не такая уж и умная, Пинк.

— Подожди. Перемотай назад. Ты думаешь, что я – взрослая версия Гермионы?

Когда я киваю, она ухмыляется.

— Возможно, это лучший комплимент, который мне когда-либо делали.

— Правда? Даже несмотря на то, что я сказал, что она заноза в заднице?

Мэдди отмахивается.

— Никто не идеален. Она также умна, ответственна, решительна, смела и всегда заступается за слабых.

Улыбаясь, я прижимаюсь губами к ее лбу.

— Не забывай, что она упрямая и властная.

Мэдди кривит губы.

— А еще трудолюбивая и сострадательная.

— Чрезмерно преданная правилам.

— Упорная, — не отстает она.

— Прямолинейная.

— Сильная!

Я беру Мэдди за подбородок и нежно целую ее, стараясь не рассмеяться.

— Ты очаровательна, ты же знаешь?

— Конечно. Но я думала, мы говорим о Гермионе.

— Можешь помолчать секунду? Я пытаюсь тебя поцеловать.

Я пристально смотрю в глаза Мэдди, позволяя ей увидеть все, что я чувствую.

Срывающимся от волнения голосом я говорю: — Она не сильнее тебя, маленькая ведьма.

Ее щеки краснеют от удовольствия. Она прижимается ко мне еще теснее и кладет голову мне на грудь.

Мы некоторое время лежим так, уютно устроившись, пока Мэдди не поднимает на меня взгляд, нахмурив брови.

— Это странно? Это ведь странно, да?

Я вздыхаю и закатываю глаза.

— Это ты странная.

— Согласна. Но я имею в виду…

— Если ты скажешь хоть слово о том, что я твой клиент, я буду щекотать тебя, пока ты не закричишь.

— Хорошо. Мои губы на замке.

Я фыркаю.

— Ага, конечно.

— Я серьезно. Я больше ни слова не скажу.

— Ты только что сказала!

— Я имела в виду после этого. Нет, после этого.

Я сжимаю губы и начинаю обратный отсчет в уме. Я не успевает досчитать до двух, как Мэдди выпаливает: — Розовый был любимым цветом моей мамы.

Но я чувствую, что это важно, поэтому молчу и слушаю, просто поглаживая ее по волосам.

Мэдди нерешительно продолжает: — Она думала, что это цвет ее ауры. По крайней мере, так она всегда говорила. Они с тетушкой Уолдин постоянно говорили о таких вещах. Об аурах, чакрах и астрологических картах. Однажды я спросила их, какое отношение церковь имеет ко всем этим мистическим практикам, и они ответили, что Бог – это идея, которая для разных людей означает разное, но суть в позитиве и любви. Они не считали, что религия противоречит каким-либо другим их убеждениям, поскольку смысл всего этого заключался в возвышении духа.

Через некоторое время, когда она не продолжает рассказ, я спрашиваю: — Значит, тебе так нравится розовый, потому что это был ее любимый цвет?

— Из-за того, как она его описывала. Мама говорила, что все цвета имеют значение, особенно цвета ауры.

Я заинтригован.

— Так что же означает розовый?

Проходит несколько секунд, прежде чем Мэдди отвечает, и когда она говорит, ее голос звучит тихо.

— Безусловную любовь. Это было в ее духе. Она любила всех. У нее было такое доброе сердце. Мама была лучшим человеком из всех, кого я встречала.

Мэдди резко замолкает, с трудом сглатывая.

Я притягиваю ее к себе, так что она ложится на меня, и прижимаю ее голову к своей шее. Затем я обнимаю ее.

— Она бы так гордилась тобой.

Мэдди издает сдавленный звук.

— Ты что, хочешь, чтобы я расплакалась?

— Нет. Я просто говорю тебе правду. Я уверен, что твои родители безумно гордились бы тобой. Ты молодец, Пинк. Эй, готов поспорить, что твоя аура тоже розовая!

Она вздыхает.

— Только не говори тетушке Уолдин, что ты это сказал. Она будет мне напоминать об этом бесконечно.