Чтение онлайн

— О как! — улыбнулся я, подойдя ближе. — Такой валютой со мной ещё не расплачивались.

Прямо по центру стола лежала горсть мокрых жемчужин. Разных размеров, матовых и блестящих, будто только что вынутых из раковин.

Я рассмеялся. Положил грязную посуду обратно на стол и взял одну. Прохладная, тяжелая. Хм-м-м… есть идея! Ломанувшись ко входу, я распахнул дверь и прокричал прямо в аномальный туман, окутавший улицу.

— Хорошей ночи, и заходите к нам ещё! Всегда вам рады!

— Ой, дурак, — простонал за моей спиной Петрович, хватаясь за голову. — Дразнить их ещё удумал? Приглашать? Ты с ума сошёл окончательно! Зачем?!

— Как это зачем? — искренне удивился я, перебирая жемчужины в ладони. — Джулии на ожерелье соберу…

Поместье Сазоновых

Зеркало в спальне Анны Сазоновой было старинным, закованным в тяжелую золочёную раму с кучей вензелей и завитушек. Чуть ли не единственная вещь девушки, которую родня не подвергла артефакторной обработке. И потому оно отражало всё как есть — с ледяной, безжалостной точностью. И прямо сейчас Анна Сазонова крутилась перед ним, оценивая свежий шрам на лопатке. Длинный, аккуратный, и уже почти затянувшийся. Семейные лекари постарались.

— В коллекцию, — пробормотала Аня, усмехнувшись.

И впрямь. Всё её спина была похожа на карту неведомых земель, исчерченную белыми и розовыми реками шрамов. Один, самый большой и рваный, остался с самого начала её головокружительной карьеры. То был след от ритуального кинжала недоумка-сектанта, промышлявшего в Праге не самыми приятными вещами, да так что им заинтересовались даже в Российской Империи.

Другой шрам от осколка витража — это Ане пришлось выпрыгивать из окна собора. А вот это от пули. То был очень запоминающийся недосмотр, после которого Сазонова недосмотров больше не допускала.

Тем более, что её обучение уже давно закончилось. И теперь она уже не штатный убийца, который оказывает услуги по общему семейному прейскуранту. Теперь она работает на добровольных началах и у неё очень узкий профиль — убирать тех, кто недоволен действиями Сазоновых.

— Чем больше недовольных, — хохотнул Аня, озвучивая семейную присказку. — Тем меньше недовольных, — и повернулась к зеркалу лицом.

Высокая, худая, красивая. Вот только красота её всё же была на любителя — холодная и обманчиво хрупкая. Для убийцы — самое то. Короче говоря, даже тело девушки было идеальным инструментов для достижения благополучия семьи Сазоновых.

Благополучия, которого она с годами желала своей семье всё меньше и меньше. Хотя и не показывала виду, чтобы ненароком не разозлить отца.

— Н-да, — Аня наконец отошла от зеркала и принялась натягивать любимую чёрную водолазку.

Всё дело в том, что пока старший брат Артём учился управлять капиталом и постигал семейные секреты, а Артур игрался на кухне со своими… этими… шумовками? Не суть! Короче говоря, пока оба брата занимались чем-то не только полезным, но и приятным, сама Аня жила чуть ли не впроголодь.

В уединённом монастыре на вершинах европейских Альп, под присмотром монашек-садисток. «Монастырь» — какое красивое название для тюрьмы, не так ли? То было не место для молитв, а испытательный полигон для живых инструментов и экспериментов. А заодно школа будущих убийц.

Сестра София, например, могла часами читать лекции по анатомии и при этом тыкать Ане острым стилусом под рёбра, чтобы та лучше запомнила расположение внутренних органов. Сестра Роксана предпочитала медитативный бег по заснеженным склонам. Голышом. А сестра Анна, тёзка Сазоновой, искренне верила в то, что боль очищает душу.

Так вот по её заветам душа у Ани Сазоновой была практически стерильная.

Но вот какой интересный момент. После того как младший брат пропал из дома, Аня успела отрефлексировать вот что: её ненависть к родителям и Артёму была рациональной. Первые просто изверги, а второй — наследник, конкурент, будущий глава рода. То есть тут всё понятно.

А вот Артур… этот хитрожопый сопляк каким-то чудом умудрился выскользнуть из гравитационного поля семьи. Пока она замерзала на пробежках с сестрой Аглаей, он катался по кулинарным курсам. Когда она впервые перерезала глотку, Артур похвалялся тем что впервые приготовил эклеру по какому-то там супер-рецепту. Гад позволил себе то, чего не могла позволить себе Аня. Он, сволочь такая, жил и радовался!

— М-м-м-м! — полностью одевшись, Аня сперва по кошачьи потянулась, а затем в пару движений прохрустела все позвонки и суставы собственного тела.

На столе провибрировал телефон. Тот, который для обычных звонков, а не для рабочих. А значит звонит либо отец, либо мать, либо… либо вместе. Друзьями-знакомыми Анна по понятной причине похвастать не могла.

— Аннушка, — ну да, точно, это звонила Мария Александровна. — Солнышко моё. Ты не занята?

Голос сладкий, аж паточный. И это явно не к добру.

— Собиралась на пробежку, — ровно отчиталась Аня.

— Ой, как хорошо. Но ты прервись, пожалуйста. Папе нужно с тобой поговорить. В кабинете, и прямо сейчас.

— Иду, — коротко ответила Анна.

Она бросила последний взгляд на свою спальню — минималистичную, почти казённую, без лишних вещей. Без безделушек, книг и фотографий. Только оружие, снаряжение и зеркало, всё как у хорошего солдата. Анна развернулась, вышла из комнаты и пошла по длинному, устланному ковром коридору родового гнезда Сазоновых. Портреты предков смотрели на неё с высоких стен оценивающе и холодно. Ни один из них почему-то не улыбался.

В кабинете Эдуарда Богдановича как всегда пахло табаком и властью. Глава рода сидел за суровым массивным столом, а мать в кресле у камина и со спицами в руках. Странное дело! Мария Александровна не умела вязать, но со спицами упражнялась чуть ли не постоянно. «Может, подарить ей уже наконец-то пряжу?» — подумала Аня про себя и криво усмехнулась.

— Ну как успехи? — спросил Эдуард Богданович, отложил документы и взглянул на дочь, которая вытянулась перед ним по струнке как чёртов солдат.

Не будь дурой, Аня сразу поняла что речь идёт о тестировании нового оружия. Лимитированной партии артефакторных ножей для, так сказать, внутреннего семейного пользования.

— Всё работает прекрасно, — отчиталась Анна. — Одного поверхностного пореза достаточно для того, чтобы человек впал в неконтролируемый ужас, граничащий с паникой. Жертва видит угрозу во всём, включая собственную тень. Полная деморализация без видимого физического ущерба. Эффект держится до трёх часов. Ну… в том случае, если жертва переживёт эти часы и не решит самостоятельно уйти из жизни.