Чтение онлайн

— Я уеду, — блаженная улыбка тронула девичьи губы. — Уеду на Землю и стану язиком-фидерщиком.

Лео подавился злостью, глянув на девушку с суеверным ужасом. Наверное, заранее предвещает размер ядерной катастрофы, ожидающей симпатичную чужую планету. Из великой жалости граф не стал провоцировать юную алкоголичку на доказательство намерений, за что ему сердечное спасибо. Молча взвалив на себя тяжелую ношу, маг со вздохом покосился на меня, куда, мол, нести.

— Там меня будут любить, — продолжала лепетать девчонка.

— Не будут.

— Будут.

— Не будут. Глупые девицы с градусными наклонностями сыщут приключений в незнакомом мире, но точно не любовь, — Леопольда слегка потряхивало от эмоций.

Разве ему можно таскать тяжести, будучи избитым? Вряд ли я сама далеко утащу девчонку, но, если граф свалится, на моих плечах окажутся сразу два нетранспортабельных студента.

— А вот и будут! — взвилась малявка, едва не падая с чужих рук. — Все признают, что я везучая, красивая, умная и талантливая!

— А какой дурак не признает во имя собственной же безопасности…

«Придурок! — на глаза девушки навернулись слезы. — Ещё рыдать будете оттого, что потеряли такую славную меня».

— Да тебя что, папа в детстве не любил? — граф не утерпел, прерывая поток бредней.

По лестнице спускались тихо, крадучись преодолевая ступеньку за ступенькой. Мадемуазель бесстыдно устроилась на мужских руках, впав в меланхоличную задумчивость.

— Я не знаю. Не помню. У меня был папа?

— Откуда же мне знать? — Леопольд мученически возвел очи к потолку.

На подходе к преподавательскому этажу вынужденно задержались и претворились ветошью, пока мадам Тан домывала пол. Кадет одним пальцем нарисовал в воздухе печать сокрытия, поудобнее перехватив бедовую кулинарку, пока сама фея пыталась сосредоточить взгляд на тонкой щетине, пробивающейся из щеки мага.

«Идем молча», — фон Вальтер округлил глаза, резко подобравшись перед коридорным марш-броском. Мадемуазель показалось это смешным, и она потрогала острую мужскую скулу пальчиком, вызвав у её обладателя судорожный вдох.

— Прекрати, — сквозь зубы велел граф, не размыкая губ, по которым уже успела проехаться подушечка пальца.

Какие же они всё-таки молодые и романтичные. Особенно когда пунцовеют по самые веснушки, украдкой пытаясь поймать щекой чужую руку — дать себя погладить и не попасться старой земной пуританке.

— Ладно.

— Гхм, да, — юноша разочарованно дернулся вслед опустившейся ладони. — Да! Вот так и едь на чужом горбу молча, пока везут.

— Чего это? Я на твоем горбу в жизни не поеду. Ты… Жадный, глупый, дерзкий, совсем не в моем вкусе и, к тому же, аристократ. С такими замуж не ходят.

— А тебя никто не звал!

— Ну, вообще-то, — мило хихикнуло коварное создание, стукнувшись затылком об косяк, и подозрительно затихло.

Здравствуй, дом родной, комнатушка-гроб. За пару месяцев в этих узких, тесных стенах столько всего произошло, что помещение можно смело награждать за участие в боевых кулинарных действиях. Пока студентка переваривала сотрясение, я сорвала с нее туфли, указав Лео на кровать.

— Что вообще-то?

Полный игнор. Почуяв под спиной мягкий плед, мадемуазель блаженно растянулась кошечкой на постели и сладко прикрыла глаза. Фу-у-ух, слава борщу, не буянит, посуду не бьет, в драку не кидается.

— Эй, что «вообще-то»? — граф разволновался не на шутку, тормоша поплывшую неудачницу. — К ней сватались?

— Понятия не имею.

— Да нет, — Леопольд ехидно покачал головой, беря себя в руки. — Самоубийц в замке нет.

— Возможно, кто-то вне летнего дворца.

Если задуматься, слуги как-то заводят свои семьи, женясь между собой или выходя замуж за селян из ближайших деревень. Кто-то увольняется, кто-то сманивает супруга на дворцовые трудовые просторы, но чаще всего пара выбирается из соседей: лакеев, горничных, прачек, конюхов, садовников и других рабочих. При четырнадцатичасовом рабочем дне лучше иметь семью под боком.

— А к кому это она собралась на Землю? — фон Вальтер внезапно «прозрел». — С какого перепугу её там ждут?

— Да вам-то какое дело, юноша?

Юноша купился, не уловив издевки. Заведясь колхозным трактором, Леопольд возмущенно уставился на меня и категорично сложил руки на груди, от избытка собственнических чувств сев рядом с Янитой.

— Это вы её соблазнили? Зачем? Сватались к ней? Сын или внук?

— Воу-воу, полегче, кадет, — уши зачесались от потока претензий. — Мой внук всем девочкам предпочитает самосвал на радиоуправлении. Мадемуазель решила стереть собственную магическую печать, став обычной девушкой, и уйти на Землю за достойным образованием.

— Мёдом на вашей Земле мазано, что ли? Пачками уходят. Скоро буду как Юнг бегать и психовать.

— А у него есть повод?

— Как же без повода, — Лео тактично перевел тему, не желая обсуждать друга. — Фух, ну и задают ваши студентки жару, мадам. Неужели её светлость Непруха расстроилась из-за вашего экзамена?

Громкий провал мадам Энгеровой обсуждали по-разному: приятные люди жалели, неприятные — злорадствовали. Студентки успели понервничать, за что получили двойную нагрузку с наказом выбросить лишнее из головы. Потому что экзамен взрослой тёти — это её личная проблема, которую она решит к концу лета, даже расшибившись в лаваш.

— Я видел отрывки записи экзамена, — граф с благодарностью принял чашку чая, повзрослев на добрые десять лет. — Каждая аттестация на новую ступень магического образования записывается на артефакт и хранится в архиве, предварительно получив оценку независимой комиссии.

— И как же вы её увидели?

— Тайком, знамо дело. Скажу прямо: вас успешно завалили, а вы и не сопротивлялись. Татьяна Михайловна, послушайте умудренного сессиями кадета, в следующий раз берите как можно больше дополнительных заданий. Что-нибудь да вывезете, суммарно наскребете проходной балл.

— Только вы заметили пристрастность?

— Естественно нет. Наблюдатели тоже не лыком шиты, уже лет пятнадцать в комиссии штаны просиживают. Однако меньше всего они смотрели на голограмму, листая газеты. Будете подавать на апелляцию?

— Разумеется. Знать бы ещё, как это ловчее провернуть.

Граф фон Вальтер задумчиво размешал мёд в чае, уйдя взглядом в глубину размышлений. Без друзей за спиной и пристального взгляда «её светлости Непрухи» юноша мгновенно становился старше, приобретая зрелость и решительность.