Чтение онлайн

— Значит, так. Апелляцию подаете не на имя министра образования, а на имя его сиятельства маркиза фон Ирида, министра магического труда. В его ведомстве рассматриваются вопросы бытовой магии и колдунов рабочих специальностей. Пишите так, мол, и так: подозреваю экзаменаторов в пристрастном отношении к собственной персоне, требую пересмотреть результаты экзамена или назначить новое тестирование. Академическое руководство мешает иномирной специалистке пройти первую ступень колдовской науки.

— Что вероятнее?

— Назначат новый экзамен. Но экзаменатора выделят всего одного, выберут наиболее нелицеприятного с безукоризненной репутацией. Если повезет, его не успеют перетянуть на свою сторону ваши недоброжелатели.

— Мастер Хазар принципиально не любит иномирных сотрудников? По-моему, он с первого дня ко мне придирается.

— Скорее, сотрудниц, — Леопольд машинально поправил одеяло. — Но ваш прецедент странен. Мастер не фанат преподавания, свой предмет ведет посредственно, особых трений с коллегами не имеет. Я даже удивлен его поведению, словно старичок на вас запал и мстит за простатит, мешающий к вам подкатить.

— Граф!

— Не дай магия дожить до такого маразма. Если я когда-нибудь начну чморить девчонку за то, что не могу позвать её на свидание… Ой!

— Зеркальцем поделиться? Удивляюсь вам, молодежи. Аристократы, маги, а жаргонизмы так и лезут на язык, как у одиннадцатиклассников. Часто ваши маги на Землю летают?

— Не только на Землю. Разумные миры более или менее одинаково продвинуты, культурных различий минимум, принципы антропогенеза и онтогенеза до ужаса похожи. Так вот, мастер Хазар ведет себя странно, уж попомните мои слова.

Как и Грант, явивший подленькие стороны характера. Всё ещё до ужаса странно, что главный шеф-повар сорвался на меня цепным псом, отчего-то не глядя в глаза. Большие мужчины — добродушные создания, как всегда полагала моя мать, и до сих пор сомневаться не приходилось. Взять хотя бы Августа, до чего великодушный кавалер. Почему же мсье Октe повел себя гадко?

— Мадам, а что вы думаете… — кадет застрял на пороге, — о нашем декане?

— Мастере Майере? Полагаю, он хороший преподаватель.

— Нет, я о другом, — Лео смешно наморщил лоб, бросаясь нежными взглядами куда-то поближе к постели. — Как о мужчине.

— Брысь отсюда, Ромео!

Пацана сдуло ветром, а я подсела ближе к студентке, по-матерински положив ладонь на её макушку. Два месяца — ничтожно мало для настоящей привязанности, но сполна хватит для небольшого должностного преступления.

Наравне с прочими изуверскими пытками, вроде щекотки и ранних подъемов, я бы выделила испытание овсянкой. Удушливое, жаркое, болезненное чувство собственного ничтожества догоняет в самый критичный момент — когда на столе появляется она. Тебе, взрослому человеку, пережившему декрет и перестройку, под нос суют крупинчатый белый остров, ссохшийся намертво. И садистски наблюдают за беспомощностью, с которой ты ковыряешься в английской благородной отраве.

— Я не буду это есть.

— Оскорбительно. Готовил специально для вас.

— На крысином яде?

— На аматоксине, — пират, сидящий напротив, откровенно зубоскалил. — Ешьте, мадам, меня до ожирения интересует ваш вердикт.

О, не передать словами, с каким бы удовольствием я вернулась назад в прошлое и пинками отогнала саму себя подальше от столовой. Идея пойти на мировую с шеф-поваром продемонстрировала мою наивность, полную слепой веры в человечность коллеги. Антипатия к конфликтам долго гадала, как быть, и выдала гениальную мысль: пойти к Гранту и честь по чести выяснить, какая пиранья его покусала.

Главный кулинарный маг заперся в кухне, заканчивая рабочий день. Поскольку домогаться повара в трудовое время неприлично, я скромно набрала всего понемножку на шведском столе, заняв крайний столик у стены. Не прошло и десяти минут, как дверь в пищеблок распахнулась.

— Мадам, — гора мышц перла целенаправленно на меня. — Что вы тут делаете?

— Ем, — я невинно куснула огурчик, подняв на коллегу глаза ранимой косули.

Чем и нанесла повару смертельное оскорбление. Октe покачнулся, словно получил смачную оплеуху, и начал звереть.

— Вкусно?

— Очень, — пупырчатый овощ исчез между зубов. — Не могу оторваться от вашей стряпни.

«Её боялся даже сельдерей» — напишут на моем памятнике. Грант проводил взглядом единственный продукт, приготовленный не им, обозрел нетронутые блюда и… Честно говоря, мага стало жалко. Чуть-чуть. Хороший, в сущности, человек, незлобный, только мстительный и злопамятный, но кто из нас без греха?

— Позвольте угостить вас за счет заведения, — через пять минут перед носом звучно стукнула тарелка с злополучной кашей. — Я не добавил ни грамма масла в угоду вашим сомнительным вкусам.

— Мумифицированная овсянка, оригинально.

Рассмеяться бы ему в лицо, бесстрашно слопав ложку угощения, но стошнит же… Или намертво склеит зубы, целитель не разожмет.

— Благодарю, но сегодня мои девочки жарят говядину, закоптив её на яблочной щепе. Не стану огорчать их сытостью.

— Мадам, — Грант озадачено нахмурился. — Запеченное копчение спустя два с половиной месяца после начала курсов?

— Имею честь работать с прекрасными ученицами.

Великим трудом убедив Яниту дожить спокойно до аттестации, я сохранила изначальный состав студенческой группы. Все шестеро получили люля-кебаб по самые помидоры, в слезах разгребая наказание, мирясь и каясь.

— Переживаю за мадемуазель. Кажется, вы гоняете их хлеще, чем я гонял матросов, раздавая наряды на камбуз.

— Тружусь-с.

В столовой оставалось два-три зазевавшихся сотрудника, бросающих на нас вялые, скучающие взгляды. Идеальный момент для реализации цели визита — Грант настроен благодушно, привычно ехидно, даря удовольствие лицезреть его черствое лицо.

— Мсье, я съем, но исполните мою последнюю волю

— Ну-ну? — он блеснул улыбкой, рефлекторно подняв взгляд к хлопнувшей двери.

Разглядев вошедшего, Октe мгновенно преобразился, лишившись зубоскального радушия. Хищный нос дернулся раздражением, как будто из кухни повалил дым, вынуждая мага принюхаться и поспешно вскочить.

— Хорошего вечера, — бросил мужчина, мгновенно разворачиваясь к выходу.

— Куда? Стойте!

Знакомый сладковатый парфюм, однако. И широкие ладони, легшие на плечи, огладили большими пальцами воротник блузки.

— Татьяна, здравствуй.

— Здравствуй, — от подошедшего Августа несло искренней радостью. — Разве ты ещё не ужинал?