Чтение онлайн

– Ты уверена? – забрав из рук жены айфон, набираю последний номер. Но вместо ответа мне в ухо бьется механический голос.

Хороший план. Объявить пожарную тревогу, обесточить вип-лифт и ждать нас на лестнице. А там можно легко заблокировать нас между этажами и ликвидировать.

– Закрыть двери! Блокировать лифт! – отдаю указания охране. –

А сам хватаю кресло и несу в ванную.

– Тебе лучше посидеть в укрытии, дорогая, - ставлю у окна мягкую мебель. – Запрись. Отцу позвони. Пусть пришлет кого-нибудь с ксивой и в погонах. Потом – брату. Надо в спешном порядке допросить эту Горбунову. Хочу понять, наконец, с чем мы столкнулись! – отдаю указания. И услышав щелчок запираемой двери, достаю из шкафа бронежилет.

Все. Понеслась душа к Богу в рай! Пойду сам. Урою гадов.

Ира

Запершись в ванной, не могу усидеть на месте. Брожу из угла в угол и все пытаюсь найти ответ на главный вопрос.

Почему? Почему Вероника меня предала?

И правда ли, она замешана в этом гнусном деле. Не верится. До последнего не верится. Может, быть совпадение? И в роддомах иногда вопит пожарная тревога.

Но будто отвечая мне на скопище вопросов, стихает сирена, потом раздаются крики и выстрелы. И наконец, как прелюдия к последнему акту, с улицы слышится другая сирена. Теперь уже полицейская.

Значит, все- таки Вероника!

Усевшись в кресло, пытаюсь хоть как-то разгадать дурацкий ребус. Почему она пошла против меня? Мы же под одной шинелькой спали, из одной тарелки ели. Делились всем! Как сестры родные были. Я ей про свою семью рассказывала. И она мне. Не было там никакой Жанны Артамоновой и связи с детским домом не было. Подкупили ее после? Так ко мне бы пришла! Степа бы в благодарность вознаграждение дал.

Но она приняла ту сторону. Боль предательства говорят сильнее, чем боль потери близкого. Потому что смерть осознать можно, принять, уповая на Бога. А вот с предательством сложнее. Сердце отказывается верить, мозг отказывается понимать. Как это? Еще вчера все было хорошо и ты думал, рядом друг, а оказывается – враг. Самый злостный. Чужие не предают. Только свои, самые близкие!

Закрываю лицо руками. В горле застревает вязкий ком, но слез нет. Не плачется мне. Поглядываю на лежащий на полке пистолет.

Не дай Бог понадобится!

Заламываю руки и жду Степана. Наверняка, он координирует действия из кабинета. А меня отослал в безопасное место. Только мне лучше с ним. Зря я согласилась. Пойти к нему? А вдруг помешаю!

Снова встаю, хожу из стороны в сторону. От раковины в мраморной столешнице до душа, потом от него до окна к джакузи и обратно. Успокаиваю себя, поглаживаю живот. Напеваю малышу что-то. Не нужно ему слышать выстрелы и сирены. А сама думаю, все время думаю о Веронике.

Почему ты поступила так, систер? Почему!

Через несколько минут все стихает. А потом в кармане вибрирует сотовый.

– Да, папа! – откликаюсь отрывисто.

– Открывай дверь, дочка. Все кончилось.

Выхожу и сразу попадаю в его крепкие объятия.

– Все хорошо. Всех взяли. Целая банда по ваши души, - цедит отец нехотя. Гладит меня как маленькую по спине, по голове. – Все закончилось, Ирочка.

– Как Жанна вышла на Веронику? – выдыхаю, стараясь держаться спокойно. – И почему та согласилась?

– Никто ни на кого не выходил, - качает головой отец. – Они – родные сестры. Следили за тобой. Хотели убить. А потом, когда Степан отправился в Коношу в их криминальных мозгах созрел план. Только ваша любовь помешала…

– Пап, а Степа где? – оглядываюсь по сторонам.

На дверях дежурит наша охрана. Лифт мигает лампочками. Наверное, это Криницкий едет.

Но вот створки расходятся в разные стороны, выпуская из кабины Петю Сохнова.

– А Степа где? – повторяю вопрос. И уже точно знаю ответ. Он не придет…

– Степа где?! – кричу в голос.

– Его слегка ранили, Ира, - выдавливает нехотя отец. – Ранение не смертельное. Подлатают.

– Да, да, - хмуро соглашается Сохатый.

Но я им не верю. Судя по лицам, произошло что-то страшное.

– Где он? Отведите меня к нему, пожалуйста, - прошу тихо.

– Ира, - осаживает меня отец и тут до меня доходит простая истина. Все плохо. Очень плохо.

– Я хочу к нему! – выдыхаю яростно. – Моей жизни ничего не угрожает?

– Нет, - мотает головой Сохатый. – Ничего. Но туда нельзя, Ира…

– Что с ним? Его убили? – оседаю я.

– Жив он, только ранен, - сдается отец. – Пойдем. Только не плачь там, поняла? – добавляет жестко. – Один всхлип и я тебя выведу.

– Я сдержусь, - утираю слезы.

И вместе с отцом и Сохновым спускаюсь на пару этажей ниже. Выхожу в холл, оглядываюсь по сторонам растерянно. На стенах видны следы пуль, на полу следы крови. А на диване лежит мой Степа. Голова закинута, предплечье туго перевязано, а вторая рука безжизненно висит.

– Степа! Степочка! – кидаюсь к нему. – Миленький мой! – становлюсь рядом на колени. Подхватываю в одночасье ставшую тяжелой руку. И выдыхаю. Теплая! Живой. Мой любимый! Единственный!

Целую тыльную сторону ладони, каждый палец.

– Степочка! – подвываю тихонечко.

И чувствую, как шевелятся пальцы и тихий вздох мужа.

– Ира…

– Что с ним? – поднимаю глаза на отца и Сохнова. Перевожу взгляд на женщину в куртке с надписью «Скорая помощь».

– Пулевое ранение, сквозное. Пуля прошла чуть ниже сердца. В рубашке родился ваш… - смотрит на меня внимательно.

– Муж, - прикусываю губу. – Мой муж… Степан Александрович Криницкий!

И впервые в жизни жалею, что не поддалась его уговорам. Дура! Самая настоящая дура! Меня же теперь к нему не допустят.

– Я поеду с ним! – заявляю категорично. – У нас брачный договор. Петр Васильевич, сможете достать копию?

– Да не надо ничего! – сочувственно смотрит на меня доктор. Блондинка такая пухленькая с ямочками на щеках. По глазам видно – добрый человек.

– Сейчас в больничку поедем, пульку достанут и будет твой Степан как новенький, - объясняет мне папа. – Собирайся. Я поближе к крыльцу машину подгоню.

– Я со Степой. Не хочу его одного оставлять, - мотаю головой.

В такие моменты человек должен чувствовать, как нужен близким. Понимать главное. Его ждут тут, а не на том свете.

– Ты нам нужен, Степа! – шепчу, утирая слезы. И ни о чем другом стараюсь не думать. Все мои мысли сейчас только здесь.

Каждая женщина дает своему мужчине энергию. Через любовь, через заботу наполняет его. Есть ли такая теория или я ее сейчас выдумала, не знаю, но я готова отдать Степе всю свою душу. Лишь бы выкарабкался. Лишь бы жил!

– Хорошо, Ирочка, - кивает папа. – Мы сзади поедем. Тебя одну не оставим, - переглядывается с Петром.

– Вам будет неудобно в газельке, - сетует доктор, растерянно глядя на мой живот.