Чтение онлайн

– Я его не оставлю одного, слышите?! – всхлипываю горько. И клянусь никуда не отойду от Степки. Только так мы с ним можем выстоять. Только так.

– Пожалуйста, не уходи!
– устроившись в «Скорой» рядом с носилками, беру Степана за руку. Умоляю. Реву беззвучно и снова прошу.

Доктор права. Сидеть ужасно неудобно. Ноги тут же затекают, а живот тянет. Но все равно перетерплю! Лишь бы рядом со Степой.

– Очнись, ты нужен нам. Пожалуйста, Степочка. Я люблю тебя, - шепчу как мантру. Вглядываюсь в слишком бледное лицо мужа и повторяю И не получив ответа, снова обращаюсь к врачу. – Если ранение сквозное, какую пулю будут доставать? – спрашиваю, а сама будто во сне плыву. Сейчас глаза открою, и мы с Криницким посмеемся.

– Одна навылет прошла, другая около шеи застряла, - указывает доктор на тугую перевязку.

– Он разве без бронежилета был? – всхлипываю горько. У нас в шкафу валялся какой-то. Степка его еще на меня примерял.

– Когда мы приехали, он уже по пояс голый лежал. И кровь ваши ребята остановили. Очень грамотно все обработали, нам осталось только перевязать, - добавляет словоохотливая доктор. – Но ранения два, девушка. Надеюсь, все обойдется. Но пока прогнозы давать рано…

– Спасибо, - прикусываю губу. Чувствую привкус крови во рту. Плевать, заживет! Сейчас главное, не впасть в истерику при Степке. Накрывает сильно. Сжимаю кулак, прихватываю его зубами, но слезы все равно льются, как не старайся их удержать.

В уши бьется многоголосье сирен. Реанимобиль продирается сквозь городские пробки. А впереди едет кто-то из товарищей отца, разгоняет мигалкой зазевавшихся автомобилистов, не ушедших вовремя в сторону. Оборачиваюсь к заднему окну. Ловлю взглядом папин Мерс и выдыхаю. Он рядом. Значит, все решится благополучно.

В голову лезут странные и страшные мысли. Может, у нас так на роду написано жить без любви? Папа, хоть и женился на Марусе, но до сих пор тоскует по маме. Борька, как пес дворовой, ест на сухомятку, все время что-то расследует и уверяет, что женат на работе. И я туда же… в ту же кассу. Остаться вдовой, не дождавшись свадьбы? Врагу не пожелаешь!

Машина тормозит около приемного отделения частной клиники. Навстречу уже бегут медики. Сначала помогают спуститься мне, а затем аккуратно достают носилки, на которых без сознания лежит мой Степан. Укладывают на каталку и везут в отделение. Бегу рядом. Даже на миг не могу оставить мужа. Умом понимаю, что меня сейчас выгонят, но даже не собираюсь останавливаться.

– Степа, Степочка, - хватаю за руку. – Очнись, слышишь?

– Ира, - обнимает меня за плечи отец. – Ирочка, не надо, - просит глухо, а у самого слезы стоят в глазах.

Непутевые мы, Зорины! Недостойны любви, наверное.

– Он будет жить? Спасите его, пожалуйста! – умоляю пожилого доктора, подписывающего какие-то документы для скорой.

– Постараемся, девочка. Постараемся, - уверяет он мягко.
– Сделаем все, что в наших силах. А там как Боженька решит! – возводит глаза к потолку.

– Вот объясни мне, пап, - устало сдаюсь. Позволяю отцу усадить меня на мягкий диван. – Объясни мне, - утираю слезы рукой. – Степка что? Без жилета был? У нас же хорошие…

– Да какие там хорошие, - морщится отец. – Импортные… Дерьмо сплошное. Для понтов только сгодятся. Наши лучше. Но и наш бы не помог, Ира, - вздыхает он. – Есть три вида пистолетов, которые пробивают любые броники. Наш «Гюрза», бельгийского производства и «Пустынный орел». Последний все берет. Любые средства защиты. И еще из него легче целится. Наверное, по этим параметрам и выбирали. Теперь предстоит выяснить как его удалось провезти в Россию.

– И как удалось пронести в отель. Он же охраняется!

– Человеческий фактор, Ирушка, - морщится от боли отец, сжимает мои холодные пальцы, стараясь всячески поддержать. Отвлекается на звонок брата. Отходит в сторону поговорить.

«Значит, все плохо. И от меня скрывают», - думаю я, тупо таращась на понурую фигуру отца.

«Господи, у кого бы разузнать?» - беспомощно обнимаю себя руками.

И поднимаюсь с места, когда в холл хирургии входит Петя Сохнов.

– Скажи мне, - подлетаю к нему. – Какое еще второе ранение? Куда? Он будет жить?

– Ир, тут клиника хорошая. На огнестрелах хирурги собаку съели. Вытащат, как новенький будет, - успокаивает меня Сохнов. А у самого глаза с черной поволокой. Тоже понимает, что безнадега. Только не хочет или не может мне сказать.

– Я поняла, Петь, - киваю, возвращаясь на место.

– Ты бы поберегла себя, систер, - просит он, садясь рядом. – Давай я тебя домой отвезу? А сам дождусь результата и позвоню.

– Дождусь, пока прооперируют, - мотаю головой. Степа точно бы никуда не ушел. И я останусь.
– Тут есть где-нибудь рядом храм, - тяжело поднимаюсь с места. Оглядываюсь по сторонам. – Пап, давай сходим? – предлагаю вернувшемуся отцу.

– На территории есть, - машет куда-то в сторону Петя. – Идемте все вместе. До конца операции успеем.

Облокачиваюсь на руку отца. Иду медленно. Придерживаю живот и морщусь от боли.

– С тобой все хорошо? – первым замечает Сохнов.

– Нет, - признаюсь честно. – Мне бы к врачу. Что-то идет не так, - чувствую, как все тело пронизывает резкая боль.

– Сама идти сможешь? – смотрит в упор отец. Ему же волноваться нельзя. А я… А мы…

– Вызовите акушеров! – кричит медсестрам Сохнов. Благо мы еще не вышли из отделения.

– Мы рожаем, девушка? – подбегает ко мне одна из девчонок.

– Не знаю как вы, - через боль улыбаюсь ей, - но мне еще рано.

– Какой срок?

– Тридцать недель.

– У нас хорошие врачи. Постараются сохранить…

– Хорошо бы, - всхлипываю в голос.

– Так, слезы прекращаем, садимся в кресло-каталку и едем, - подходят ко мне две толстеньких акушерки. – Такси подано. Только не плачь, девочка, ладно?

Киваю сквозь слезы. Слышу как хирургические объясняют коллегам.

– Мужа подстрелили. Очень тяжелый. Ушиб сердца и легких. Сам Гаретов приехал оперировать…

«Очень тяжелый! Ушиб сердца», - бьет по голове словно кувалдой. Мой Степа! Мой!

В глазах темнеет, а ноги заливает прозрачная жидкость.

Началось, мамочки! Началось! Дай бог нам всем удачи!

Медленно прихожу в себя, словно выплываю из черного мутного марева. Пытаюсь сфокусироваться на звуках вокруг и не могу. Снова отрубаюсь. Слышу голоса. Мужские, женские. Что-то обсуждают. Какого-то тяжелого больного. Делают неутешительные прогнозы. Говорить не сможет, даже дышать самостоятельно.