Чтение онлайн

Миша рассматривает сержантов с особенным любопытством. Все сержанты носят шинели серо-бурых оттенков с чёрными, красными или голубыми погонами. Квадратные шапки на их чубатых головах или съезжают далеко на затылок, или опускаются на глаза.

Обогнули строй призывников. Офицер с непонятными эмблемами на чёрных петлицах выкрикивает фамилии перед строем: «Матвейченко… Воскодавенко… Сенчин…»

В другой команде Миша заметил весельчака в дедовской тужурке, с которым они вместе приехали из «Солнечного».

— Смотри, — толкнул Миша Руслана, — вон из нашей толпы!..

Весельчак громко смеётся, размахивая руками. Когда команда удаляется, Миша читает на его спине: «ВДВ ДМБ-91». Надпись выполнена зубной пастой.

— Клоун, — говорит о весельчаке Руслан.

В большой десантной команде человек, наверное, шестьдесят. Не такие уж и крепыши — обычные парни. Не «сильвестры Сталлоне»… Миша немножко приободрился — может ещё и прокатит зрение в погранвойска… Тут же ещё дед… Пограничники ж, блин, относятся к КГБ… Про репрессированного деда он не указал в анкете… И Руслану, конечно, не сказал… Прорвёмся!

В административном здании пополнение для Советской армии и флота в фуфайках и сношенной болонье мечется по лестницам, толпится на этажах, шарахается из кабинетов от окриков.

Руслан зашёл в кабинет 109. Миша за пять минут победил дрожь в коленках и открыл дверь. Решалась его судьба.

За столом пил чай Офицер со зверским лицом (как у Гены Крокодила из фильма «Блондинка за углом»). В нём было не меньше двух метров роста, а его плечи примерно соответствовали ширине столешницы. Руслан сидел на стуле и не смотрел на друга — как предатель.

Мише захотелось немедленно скрыться. Но женщина-машинистка приветливо улыбнулась ему. Тогда Миша собрался с духом:

— Товарищ… майор… Можно мне вместе с ним?..

Офицер посмотрел сквозь Мишу и сказал: — Нет.

Так их дружба закончилась, не успев начаться. Миша больше никогда не видел Руслана и скоро позабыл его.

Он шёл и думал об офицере… Красный цвет… тёмный такой… и мотострелковые эмблемы… Мотострелок… У мотострелков вообще-то не такой цвет — светлый… А у этого тёмный такой красный… У пограничников зелёные… Тоже с мотострелковыми, с общевойсковыми… Все войска интересные — главное, в стройбат не попасть… Или на зону, охранять… «Армия — должна быть армией», — вспомнил Миша слова дяди Коли… Пограничники — это не армия, а КГБ… И ещё вспомнилось: «Всё, что ни делается, — всё к лучшему».

А потом до Миши дошло — майор был в форме ВВ.

…Вот тебе и пограничники… Как раз тебе и зона… У Амилахвари что погран, что ВВ… Ему на базаре хурмой торговать, а не в военкомате работать… Хочешь артиллерию, дарагой? — артиллерия, да?.. Хочешь кавалерию? — кавалерия, да?.. Всё для тебя, дарагой! На танк хочшь?.. Такая вот и у меня артиллерия — всё что угодно может быть…

Мише сделалось грустно. Он шёл один по мокрому плацу. Куда-то спряталось солнце. Облезшие постройки и плац приобрели теперь чёрно-белое изображение. Солдаты, застывшие на щитах, были нарисованы плохо и выглядели плоскими.

Когда Миша заметил, что плац пуст, у него зазвенело в ушах от тишины… Ни пацанов, толпившихся у кинотеатра… ни у столовой и казармы… Что за дела?..

А дело было в том, что на «девятке» появился офицер в морской форме. Весь в чёрном он прошёл по плацу, стараясь не замочить лакированные боты. От этой осторожности он больше напоминал дрозда на пашне, а не грозного морского волка. С виду офицер был совсем не страшным, не таким, как вэвэшник в сто девятом кабинете, но паника вымела с плаца всех призывников.

«Девятка» пряталась за постройками. Кинотеатр опустел и наконец проветрился.

— Морфлот. Три года!..

Парни за постройками курят одну сигарету за другой, как перед атакой. У Миши закончилась пачка — он забыл взять про запас из рюкзака.

Громкоговоритель методично повторяет: «Команда 47-дэ…»

— Сорок семь дэ — Морфлот, три года, — дублируют пацаны.

— Сорок семь дэ — это ж моя команда! — не сразу доходит до Миши.

— Держись, братан, пронесёт, — поддерживают его пацаны. Кто-то хлопает его по плечу и суёт в руку зажжённую сигарету с фильтром.

Миша затянулся и закашлялся. Посмотрел на сигарету — кубинский «Партагас» — крепкие, блин… Миша курил такие, когда работал в монтажном цехе, — лучше «Астра», чем такие с фильтром… На кораблях тоже пушки есть — шутник — Амилахвари… Три года вращаются у Миши в голове. Он как бы примеряет их на себя, и получается — очень долго.

Тех, кто ещё шатается по плацу, пацаны тащат за постройки.

«Как крысы», — думает Миша. Ему вспомнилось, как дед, работавший на свиноферме, рассказывал, что, когда они разбросали отравленное зерно против крыс, и несколько крыс отравились, старые крысы выставили у отравленных куч патрули и отгоняли молодых.

А по толпе бежали тральщики и эсминцы — пугающие иностранные слова. Вмиг загадочные эсминцы топились привычными для русского уха подводными лодками, а неопределённый морской флот постепенно становился определённо Северным.

— Атомные подлодки. Северный флот. Три года.

Подводных лодок не боится почти никто, даже атомных: с их радиацией, и которые иногда тонут, как подлодка «Комсомолец». А чёрная форма у «дрозда» вообще классная. Но три года — это не два года! Это ясно всем. Три очень долгих года парализуют толпу призывников, как паук свою жертву.

Когда моряк проследовал обратно во главе небольшой команды, «девятка» выдохнула: «Севастополь, морская авиация. Два года!»

И тогда народ хлынул на мокрый плац, смеётся над своими страхами и наивно завидует счастливчикам.

— В натуре, повезло пацанам!..

— Не морская авиация, а береговая охрана!.. Сам ты авиация…

Это умничает осевший на «девятке» Ватсон, специалист по командам. Он потому Ватсон, что на любой вопрос сначала отвечает: «Чё я, доктор?», а потом уже выдаёт точнейшие сведения. Откуда он их берёт?..

Морская авиация, береговая охрана — какая уже теперь разница?.. Будет ещё много разных и интересных команд. На душе у Миши отлегло, хоть и было ещё немножко грустно. Но это была приятная грусть, с философским таким оттенком. «Всё, что ни делается, — к лучшему», — повторял он про себя — прицепилось.

В армии командиры любят дисциплинированных солдат и сержантов, а не тех, которым десять раз надо объяснить, где лежит бревно, и двадцать — почему именно он должен это бревно нести.