Чтение онлайн

Я вхожу в палату и замираю. Максим лежит на койке, опутанный проводами и трубками. Его грудь перебинтована, лицо бледное как мел, под глазами тёмные круги. Писк кардиомонитора отсчитывает удары его сердца – слабые, но стабильные.

Я подхожу ближе, беру его безвольную руку в свою. Она холодная, но я чувствую пульс на запястье. Жив. Он жив.

– Максим, – шепчу я, наклоняясь к его уху. – Ты меня слышишь? Ты должен бороться. Ради Кати. Ради меня.

Его веки чуть дрожат, но глаза не открываются. Я глажу его руку, смотрю на знакомое до боли лицо, исхудавшее, измученное, но всё равно любимое.

– Я не знаю, сможем ли мы начать сначала, – продолжаю я шёпотом. – Не знаю, смогу ли забыть всё, что было. Но я хочу попытаться. Хочу, чтобы мы попытались. Вместе.

Мне кажется, его пальцы слегка сжимают мою руку, но, возможно, это просто рефлекс. Я наклоняюсь и целую его в лоб.

– Возвращайся к нам, – шепчу я. – Мы ждём тебя. Я жду тебя.

За спиной покашливает медсестра, напоминая о времени. Я выпрямляюсь, ещё раз смотрю на Максима и выхожу из палаты, чувствуя странное спокойствие. Не счастье – до него ещё далеко. Но спокойствие и уверенность, что мы пережили самое страшное.

В коридоре меня ждут Катя и Ульяна. Их лица вопросительные, напряжённые.

– Он будет жить, – говорю я. – Обязательно будет.

Катя бросается мне на шею, плача от облегчения. Ульяна прислоняется к стене, прикрывая глаза. На её губах – лёгкая улыбка.

– Ну конечно, будет, – говорит она. – Этот упрямец не сдастся так просто.

Я смотрю на эту женщину, которая любит моего мужа и только что рисковала жизнью, чтобы спасти нас всех. И вдруг понимаю, что не ненавижу её. Не могу ненавидеть.

– Спасибо, – говорю я, протягивая ей руку. – За всё, что ты сделала.

Она смотрит на мою руку с удивлением, потом крепко пожимает её.

– Нам ещё предстоит многое сделать, – говорит она серьёзно. – Крылов арестован, но его империя всё ещё существует. Будет суд, показания, долгий процесс.

– Мы справимся, – отвечаю я. – Все вместе.

И в этот момент я действительно верю в это. Верю, что после всех испытаний, лжи и боли мы можем построить что-то новое. Не прежнюю жизнь – она разрушена безвозвратно. Но, может быть, что-то лучшее. Более честное. Более настоящее.

Катя берёт меня за руку, и мы втроём идём по коридору госпиталя навстречу рассвету. Впереди много испытаний, но самое страшное позади. Теперь мы знаем правду, какой бы горькой она ни была. И эта правда делает нас сильнее.

Осенний дождь стучит по окнам больницы уже третий день. Я сижу в кресле возле кровати Максима, перебирая журналы, но не могу сосредоточиться ни на одной статье. Моё внимание постоянно возвращается к его лицу – осунувшемуся, бледному, но уже не такому измученному, как неделю назад. Постепенно к нему возвращаются силы.

Дверь палаты приоткрывается, и входит Катя с подносом кофе. За две недели, прошедшие после операции, она стала взрослее, серьёзнее. В её глазах появилась глубина, которой не было раньше.

– Как он? – спрашивает она тихо, ставя передо мной бумажный стаканчик.

– Лучше, – я благодарно киваю. – Доктор Ветров сказал, что температура наконец нормализовалась. Инфекцию победили.

Катя облегчённо вздыхает и садится на второе кресло. Мы часами дежурим у постели Максима по очереди. Я – днём, она – вечерами, после уроков, которые ей организовали дистанционно. Наша жизнь превратилась в замкнутый круг: больница – временная квартира – снова больница.

– По телевизору опять показывали Крылова, – говорит Катя, делая глоток своего чая. – Его вели в суд. Выглядит как обычный человек, даже не скажешь, что...

Она не договаривает, но я понимаю, что она хочет сказать. Даже не скажешь, что этот человек разрушил столько жизней, включая нашу.

– Монстры редко выглядят как монстры, – отвечаю я, глядя на спящего Максима. – Иначе было бы слишком просто их распознавать.

Телевизор в углу палаты показывает новости без звука. Мы просим медсестёр не включать его громко, чтобы не тревожить Максима, но сами следим за происходящим, не отрываясь. Каждый день приносит новые сенсации: аресты высокопоставленных чиновников, разоблачения в полиции, громкие отставки. Империя Крылова рушится на глазах всей страны.

Я уже почти привыкла видеть своё имя в новостях. "Жена офицера спецслужб", "супруга героя операции "Чистые руки"" – такими эпитетами награждают меня журналисты, хотя никто из них понятия не имеет, через что мне пришлось пройти. Никто не знает, как я рыдала ночами, думая, что муж предал меня. Никто не видел, как я сжигала наши свадебные фотографии в камине дома Дениса и Лены. Никто не чувствовал той боли и унижения.

– Алиса, – Катя прерывает мои мысли, – как ты думаешь, мы сможем когда-нибудь вернуться к нормальной жизни?

Я смотрю на эту храбрую девочку, которая потеряла мать, фактически никогда не знала отца, а теперь сидит в больнице, боясь, что потеряет его снова, едва обретя.

– Конечно, сможем, – отвечаю я, хотя внутри меня нет такой уверенности. – Просто... эта нормальная жизнь будет отличаться от того, что было раньше.

– Из-за папиной работы? – её глаза полны беспокойства.

– Из-за всего, что случилось, – я стараюсь говорить спокойно. – Но это не значит, что она будет хуже. Просто другой.

Максим вдруг шевелится, его веки дрожат. Мы обе замираем, наблюдая, как он медленно возвращается к сознанию. С каждым днем эти периоды бодрствования становятся всё дольше, разговоры – осмысленнее. Врачи говорят, что это хороший знак.

– Катя? – его голос хриплый, слабый, но в нём уже нет той пугающей отрешённости первых дней после операции.

– Я здесь, пап, – она тут же оказывается рядом, берёт его за руку. – Как ты себя чувствуешь?

– Как человек, который схватил две пули, – он пытается улыбнуться, но гримасничает от боли. – Но жить буду.

Я подхожу к кровати с другой стороны, проверяю капельницу, поправляю подушку – эти простые действия стали для меня спасением. Пока я занята практическими вещами, мне не нужно думать о более сложном – о нас, о нашем будущем, о том, могу ли я простить.

– Алиса, – Максим поворачивает голову ко мне, и я вижу в его глазах то же самое мучительное вопрошание, что и каждый день. Тот же немой вопрос, на который у меня до сих пор нет ответа.

– Тебе нужно отдыхать, – говорю я, избегая прямого взгляда. – Доктор сказал, что швы заживают хорошо, но тебе нельзя волноваться.