Чтение онлайн

– Мне нужно кое-что сказать, – настаивает он, пытаясь приподняться, но тут же морщится от боли.

– Пап, не надо, – Катя встревоженно смотрит на датчики. – Твой пульс опять подскочил. Давай потом.

– Нет, – он крепче сжимает её руку. – Я должен сказать сейчас. Пока есть силы.

Я сажусь на край кровати, готовясь слушать. Я знаю, что это важно для него – выговориться, очистить душу. Но готова ли я услышать то, что он скажет?

– Катя, Алиса, – он делает глубокий вдох, и я вижу, как это даётся ему с трудом. – Я... я подвёл вас обеих. Тебя, дочка, я бросил в детстве, думая, что так будет безопаснее. Тебя, Алиса, я предал, устроив тот спектакль с Ульяной. Я не заслуживаю прощения, знаю. Но хочу, чтобы вы поняли: я делал это не из трусости или эгоизма. Я пытался защитить вас единственным способом, который знал.

Слезы наворачиваются на мои глаза, но я сдерживаюсь. Сейчас не время для моих эмоций.

– Когда погибла твоя мама, Катя, – продолжает он, с трудом подбирая слова, – это была не случайность. Её убили из-за меня, из-за того, что я узнал о делах Крылова. И я боялся, что они доберутся до тебя. Поэтому... поэтому я сделал самое трудное в своей жизни – я отказался от тебя, чтобы никто не смог использовать тебя как рычаг давления на меня.

Катя тихо плачет, не вытирая слёз. Я вижу, как ей больно слышать правду, но одновременно – как это необходимо.

– А когда я встретил тебя, Алиса, – его взгляд переходит на меня, – я поклялся себе, что больше никогда не пожертвую семьёй ради работы. Я хотел всё бросить, уйти, начать сначала. Но было слишком поздно. Они уже следили за мной, за нами. И если бы я просто ушёл, они бы убили нас всех.

Он закрывает глаза, собираясь с силами.

– Тот спектакль с Ульяной... это был единственный способ убедить Крылова, что я полностью под его контролем, что я отрезал все пути к отступлению. Я думал, что смогу завершить операцию быстро, а потом всё объяснить тебе. Но всё пошло не так.

Я чувствую, как внутри меня борются противоречивые чувства. Часть меня хочет кричать от боли и обиды – он лгал мне, предал меня, пусть даже ради благой цели. Но другая часть понимает его выбор, его отчаяние, его желание защитить тех, кого любит.

– Я не прошу прощения, – продолжает он тихо. – Я знаю, что некоторые вещи нельзя простить. Но я хочу, чтобы вы знали правду. Всю правду.

В палате повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь писком приборов и шумом дождя за окном. Катя крепче сжимает руку отца, не зная, что сказать. А я... я не могу найти слов, которые не звучали бы фальшиво или жестоко.

Дверь палаты открывается, и на пороге появляется Ульяна. Она выглядит лучше – рана на плече заживает, в глазах появился прежний блеск. На ней строгий деловой костюм – она только что с очередного допроса по делу Крылова.

– Прошу прощения, – говорит она, заметив наше напряжение. – Я зайду позже.

– Нет, – останавливает её Максим. – Останься. Ты тоже часть этой истории.

Ульяна нерешительно входит и закрывает за собой дверь. Она всегда двигается плавно, уверенно, но сейчас в её походке чувствуется напряжение. Она не знает, как себя вести в этой странной ситуации – муж, жена, дочь и... кто она? Коллега? Сообщница? Та, кто помогла разрушить семью, а потом спасти её?

– Сергей Игоревич передаёт привет, – говорит она, обращаясь к Максиму. – Сказал, что Крылов наконец заговорил. Называет имена, даты, суммы. Его империя разваливается на глазах.

– Хорошо, – кивает Максим. – Значит, это было не зря.

Ульяна подходит ближе, и я вижу, что она держит в руках какую-то папку.

– Я принесла документы, – говорит она, протягивая папку Максиму. – Наше начальство предлагает варианты... дальнейшего устройства.

Я напрягаюсь. Какие варианты? О чём она говорит?

Максим открывает папку, просматривает бумаги. Его лицо становится задумчивым.

– Программа защиты свидетелей? – спрашивает он. – Снова?

– На этот раз всё будет иначе, – отвечает Ульяна. – Международная программа, полная смена идентичности, максимальный уровень безопасности. Крылов арестован, но его сеть огромна. Вам троим будет безопаснее начать новую жизнь где-нибудь за границей.

Я смотрю на эту женщину, на её профессиональное, собранное лицо. И вдруг понимаю, что она не включает себя в это "вам троим". Она остаётся здесь. Сама выбирает уйти из жизни Максима.

– Я не хочу снова бежать, – внезапно говорит Катя. – Я устала прятаться, жить чужой жизнью.

– Это ненадолго, – мягко отвечает Ульяна. – Год-два, пока суд не закончится и не будут арестованы все основные фигуранты. Потом вы сможете вернуться, если захотите.

– А ты? – спрашивает Максим, глядя на Ульяну. – Ты поедешь с нами?

Она улыбается – впервые за всё время я вижу её настоящую улыбку, не ту маску, которую она носила, играя роль любовницы.

– Нет, Макс, – отвечает она тихо. – Моё место здесь. Дело ещё не закончено. Кто-то должен довести его до конца.

Я вижу, как что-то мелькает в глазах Максима – сожаление? Облегчение? Благодарность? Не могу разобрать.

– Вы заслуживаете шанса на нормальную жизнь, – продолжает Ульяна, глядя теперь на меня. – Все трое. Настоящая семья, без лжи, без страха.

Катя первой нарушает молчание:

– А куда нас отправят? В какую страну?

– Есть несколько вариантов, – отвечает Ульяна, открывая папку и показывая какие-то фотографии. – Испания, Португалия, Франция. Тёплый климат, хорошие условия, всё необходимое будет предоставлено.

Я смотрю на фотографии – уютные домики у моря, солнечные улочки, яркие цветы. Это выглядит как рай после всего пережитого нами ада. Но могу ли я представить себя там? С Максимом? После всего, что было?

– Нам нужно подумать, – говорю я, не глядя на Максима. – Это серьёзное решение.

– Конечно, – кивает Ульяна. – У вас есть неделя. Потом начнётся подготовка документов.

Она встаёт, собираясь уходить, но Максим останавливает её:

– Ульяна, подожди. Я хочу поговорить с тобой. Наедине.

Я чувствую, как внутри всё сжимается, но заставляю себя сохранять спокойствие.

– Катя, пойдём выпьем кофе, – говорю я, вставая. – Дадим им поговорить.

Катя колеблется, не желая оставлять отца, но потом кивает и следует за мной. В дверях я оборачиваюсь и на секунду встречаюсь взглядом с Ульяной. В её глазах – понимание и что-то ещё, похожее на тихое прощание.

В коридоре Катя молча берёт меня за руку, как делала в детстве. Я крепко сжимаю её пальцы, чувствуя, что эта девочка, не связанная со мной кровью, стала мне по-настоящему родной.