Чтение онлайн

Я открываю дверь гаража и выезжаю. Я смотрю в зеркало заднего вида. Брэкс стоит снаружи, скрестив руки и хмурясь.

Мне плохо. Мне не нравится скрывать от него правду, но я и сам не знаю, во что ввязываюсь.

Солнце клонится к закату. Следую указаниям навигатора и вскоре подъезжаю к складу. Окна без стекол. Других машин нет.

Сердце быстро колотится. Я втянул себя в неизвестность.

Я отвечаю на сообщение.

Я: Я здесь

Неизвестный: Заходи

Я должен настоять, чтобы они рассказали мне, в чем дело, но я знаю, что они этого не сделают. Предполагаю, что всё связано с той дракой, о которой шла речь в сообщении несколько недель назад. Поэтому я хватаю пистолет из бардачка как раз в тот момент, когда приходит еще одно сообщение.

Неизвестный: Не приноси с собой никакого оружия. Если принесешь, я его конфискую. И это будет наказанием для тебя

Я обдумываю варианты. Можно спрятать нож в ботинок, но, пожалуй, лучше этого не делать. Телефон снова вибрирует

Неизвестный: Ты ничего не можешь скрыть, Шон. Мы ждем, и у тебя есть две минуты, чтобы войти, иначе ты опоздаешь. Окно возможностей закрывается

— Чёрт! — Я захлопываю бардачок, а затем выхожу из машины, оглядываясь по сторонам и бормоча: — Ебанное днище.

Я подхожу к единственной двери в здании, поворачиваю ручку и толкаю тяжелую металлическую дверь. Она открывается со скрипом.

Единственное, что передо мной — это лестница, ведущая вниз. Я захожу внутрь и включаю фонарик на телефоне.

За спиной хлопает дверь, раздаётся щелчок, замок с электроприводом. Я замираю. Очередной раз задаюсь вопросом, во что же я ввязался.

Сейчас или никогда.

Я спускаюсь по лестнице, затем поворачиваюсь и спускаюсь по другой. Четыре этажа вниз, появляется еще одна дверь.

С другой стороны доносятся приглушённые звуки. Я глубоко вдыхаю, толкаю дверь, и в лицо ударяет спертый воздух. Оглушительные крики заполняют пространство.

Я вхожу и замираю в шоке. Комната тускло освещена. С потолка свисают лампочки, пол земляной. Толпа заполняет помещение от стены до стены.

Женщины, мужчины и даже несколько детей. Они выкрикивают оскорбления и ликуют от радости. Людей так много, что я не вижу, на что они смотрят, из-за чего так кричат.

Из тени выходит Джон. Он хлопает меня по спине и говорит с ирландским акцентом:

— Пришёл за десять секунд до дедлайна. Молодец.

Толпа ревёт ещё громче. Всё точно так же, как во время моих боёв, но я не вижу бойцов, слишком много людей.

— Как они сюда попали? Здесь же нет ни одной машины, — спрашиваю я.

Джон постукивает пальцем по виску.

— Это тебе знать не обязательно.

Я перевожу взгляд с него на толпу.

— Что это за место?

Губы Джона кривятся.

— Это то, что тебе понравится.

— Да ну? И почему же? — с сомнением спрашиваю я.

— Потому что твой отец придумал его, спроектировал и обожал, — сообщает он мне.

По телу разливается адреналин. Ненавижу, что так происходит. Я не хочу, чтобы Джон угадывал мои мысли и чувства. Но он прав.

И это одна из причин, почему я его не выношу. Я возненавидел его с той минуты, как увидел, как он разговаривает с Зарой. Бесит его загадочность, то, как он выдаёт мне крупицы информации. Раздражает, что на его руке такая же метка, как у моего отца, хотя я даже не понимаю, что она означает. И я презираю то, что он, похоже, держит ключи от мира, в котором участвовал мой отец, и что остальная часть моей семьи не знает об этом, или знает и хочет держать меня в неведении.

Он встаёт рядом, обхватывает меня за плечи, наклоняется к уху и говорит:

— Пора проверить, суждено ли тебе пойти по стопам отца.

У меня внутри все переворачивается.

— О чем ты говоришь?

Он указывает на комнату.

— Никто не мог его победить.

— Мой отец был потрясающим бойцом. Его ничто не пугало, — выпалил я.

— Да, это так. И ты прав, он был храбрее большинства.

— Почему у тебя сегодня ирландский акцент? Раньше его не было.

Губы Джона дергаются.

— У меня много акцентов, сынок.

— Я тебе не сынок.

— Верно. Но это твоя судьба. Но сначала ты должен доказать, что ты так же достоин, как и твой отец. Кровь сама по себе не даёт тебе автоматического права на трон, — утверждает он.

Мой пульс учащается, а во рту все пересыхает. Я не понимаю, о каком троне идет речь. Но догадываюсь, зачем он меня позвал, но всё равно спрашиваю:

— Доказать чем?

Джон улыбается.

Это жутко, и у меня мурашки по коже.

— Когда тот человек в ринге умрёт, ты выйдешь вперёд. Тот, кто останется в живых к концу ночи, получит право на ставку.

— Ты всё говоришь про эту ставку, но я до сих пор не понимаю, о чём идёт речь, — напоминаю я ему.

— Поймёшь, когда придёт время. Но поверь, тебе нужно её выиграть. Особенно сегодня, потому что, если не выиграешь — умрёшь. — Он ухмыляется еще шире.

Я отрываю от него взгляд, уставившись на толпу, одетую в повседневную одежду. Они выглядят как обычные люди, но я все еще не знаю, как они здесь оказались.

Толпа взрывается ещё более громкими криками, и через несколько секунд я вздрагиваю от пронзительных воплей.

Холодок пробегает по моей спине, когда я замечаю множество мужчин с таким же клеймом, как у моего отца. У одних оно бесцветное, у других слабо-розовое. Есть те, у кого оно переливается всеми цветами радуги, с тенями или без.

— Ага. Твой выход. — Джон кивает и направляется к толпе. Потом останавливается и оборачивается. — Ты идёшь?

Мои ноги двигаются сами по себе, без всяких раздумий, будто что-то овладевает моим телом, и я не в силах этому сопротивляться.

Джон проталкивается сквозь массу людей, пока мы не оказываемся в самом центре. На земле валяется истерзанное тело, лицо не узнать, сплошное месиво. Человек, стоявший над ним, едва держится на ногах, но всё равно поднимает руку в знак победы.

В круг впрыгивает лысый коренастый мужчина с тремя кольцами в носу и татуировками, покрывающими всё лицо. Он скрещивает руки над головой, складывая их в X.

Двое мужчин хватают труп за ноги и руки, поднимают и уносят его прочь. Толпа расступается, давая им дорогу, и вскоре они исчезают.

Выжившего бойца усаживают на металлический стул. Женщина подносит к его губам бутылку с водой, словно это обычный бой в ринге.

Но это не ринг.

В ринге есть правила, есть структура, есть судья, который следит, чтобы в конце схватки боец хотя бы дышал, пусть даже с трудом. Здесь всё иначе.