Чтение онлайн

– Чудом. Чудом. Много чудес в последнее время.

– Не знаю…

– Зато я знаю!

– Но разве чудеса Господни…

– То Господни! А я о других, о прелестях диавольских. Впрочем… Хорошо.

Благословляю. И посмотрим, что из того получится.

– Вам бы и самому, – осторожно начал епископ.

– Пока не убежусь в том, что это угодно Господу, и не подумаю. Может, не известно тебе, что произошло с теми, кто попытался с помощью мощей этой воительницы исцелится.

– Известно. И это – тоже одна из причин. Этот муж излечил неких цыган, которые вдруг начали слепнуть. А потом нашёл и обезопасил место, где эта напасть затаилась.

– Совпадение?

– Возможно. Но откуда она оказалась там, неизвестно. По умолчанию собеседника понял – не обошлось без спецслужб. И эта воительница тоже ими была передана?

– Это заслуживает внимания и проверки.

Патриарх встал, считая аудиенцию законченной, протянул для поцелуя руку.

– О ходе лечения будут сообщать. Сами туда не наведывайтесь. По крайней мере, пока не уляжется эта непотребная шумиха. А что журналистам-то скажем? – спохватился Патриарх.

– Благословите на это меня.

Выйдя после аудиенции на площадь, митрополит решил узнать о состоянии своего протеже. Не успел. Завизжали тормоза и священника вежливо, но решительно усадили на заднее сидение довольно солидного мерса.

– Ну, за тобой не угнаться, ваше это… святейшество – начал разговор непосредственный, как все новые русские незнакомец.

– А какая нужда за мной гоняться?

– Не большая и не малая, – расхохотался собеседник. – Просто нам как-бы по дороге.

– Как бы? – уточнил митрополит.

– Ну, я кумекаю, ты в аэропорт? Вот мы тебя в аэропорт. Со всем нашим уважением.

А по дороге и побазарим. Ты, святой отец, своих обещаний не выполняешь. А это как бы и нехорошо, а?

– Постойте. Кому? И что? – растерялся митрополит.

– Знаешь, не будем. Там, у вас на площади, это как бы моя сестра, ну, которую эти ублюдки ранили. Сечёшь? Ты ей обещал сказать, если найдут того попа. И даже к ней в больницу положить. А?

– Он в очень тяжелом состоянии. Сейчас направил его… Должны уже прилететь.

Можно, позвоню?

– Давай, святой отец. А потом – адрес. Я за тобой больше гоняться не буду. Ради сеструхи… не посмотрю… – уже начал неопределённо угрожать собеседник.

" Светлая девочка и такой…" – подумал священник, вновь набирая номер.

– Как там… наш страждущий… – осторожно поинтересовался он после взаимных приветствий.

– Преставился.

– Как… преставился? – И поплыло, поплыло всё перед глазами старого митрополита.

Не выдержало сердце. Трудно сказать, чего. Может, всех этих непривычных для размеренной жизни переживаний. А может, стыда за малодушие? Бог его знает.

– Что? Помер? Это что, наверняка? – услышал сообщение " как бы брат". – Послушай, а… Не, погодь, ты это чего? Э, ну-ка стой! – толкнул он водителя. Не! Давай пулей в какую больничку.

Потрясённый и озабоченный хозяин машины, тоже не расслышал ответ по сотовику на последний вопрос митрополита:

– Исповедовался, причастился и преставился. А новый ещё жив, с Божьей помощью.

Глава 14

"Новый" был не только жив. Едва начав шептать, Максим попросил: "Солнца!" и жалюзи на окнах были раздвинуты. И хотя наступал вечер, юноша успел впитать немного лучей края малинового диска.

– Пусть остаётся. Потом луна будет, – более связно попросил он.

– Если можете разговаривать, скажите, где болит, – подсел рядом врач.

– Везде. Кроме головы, – слабо улыбнулся пациент.

– Вы не против потерпеть некоторые эээ процедуры. Нам крайне необходим рентген.

– Не против.

Через некоторое время в рентгенкабинете врач, перекрестившись, что-то прошептал и позвал коллегу.

– Это же невозможно! Сквозь него лучи не проходят!

Коллега тоже посмотрел на снимок.

– Может, аппаратура? Сбой какой?

– Вы не против, если мы… повторим? Это… не повредит.

– Конечно не против, давайте.

Максим понял, что организм для восстановления стал поглощать любую энергию. И вторая порция ещё больше взбодрила юношу. Чего нельзя было сказать о рентгенологе.

– Везите назад, – распорядился он, всматриваясь в абсолютно чёрные пластинки.

В палате Максим, вновь подключённый ко всевозможной, явно новейшей аппаратуре, уснул. Но на этот раз хорошим сном выздоравливающего больного. Вроде бы всё шло своим чередом. Но когда в окно заглянула полная луна, сиделка – монашка с ужасом увидела, как начало вдруг чернеть лицо её подопечного. И лежащие поверх одеяла руки. Крестясь и повизгивая, она кинулась к дежурному врачу.

– Он чернеет, Господи спаси и помилуй! Он… он…

– Что? Умирает? – бросился в палату врач.

Он немедленно включил свет, бросился к аппаратуре и облегчённо вздохнув, посмотрел на Максима. Всё, вроде, нормально. Стабильно. Даже с положительными тенденциями.

– Чего начитались, сестрица? Или прикорнули?

– Да нет. Он лежал-лежал, а потом чернеть начал.

– Глупости какие. От вас никак не ожидал.

Пристыженная монахиня заняла свой пост. Немного почитала, опасливо косясь на безмятежно спящего больного. Судя по укоризненным взглядам в сторону вахты, мысленно возражала врачу. Затем осмелилась – пошла к выключателю. Погасив свет, посмотрела на пациента и вновь, повизгивая, рванулась к врачу.

– Вы… вы только свет не включайте и сами увидите.

Врач быстро, но более спокойно направился к палате. Он переживал только за состояние здоровья своих подопечных. Всякие там превращения его не особенно волновали. Правда, в палате он невольно ахнул, увидев почти чёрное тело, лежащее на месте его пациента. Щёлкнул включателем. Всё нормально. Вновь выключил свет – чернота.

– Просто какая-то странная реакция кожи на лунный свет. Какая там кожа – ожог один. Может, специфический вид какой аллергии. Случай очень интересный. Но не такой ужасный, чтобы визжать на всю больницу.

– Павлович, Вы…Вы…

– Всё. По местам.

Успокоенная монашка проводила доктора теперь восхищенным взглядом и вновь заняла свой пост. Но свет больше не выключала. Наверное, её бы не успокоило полностью и разъяснение о том, что тело Макса впитывало сейчас лунные лучи без остатка, не отражая, что и вызвало эффект "почернения" кожи. Но и главврач поначалу согласился с выводом дежурившего Павловича об аллергии на утреннем совещании.

– Он же на солнце не чернел?

– Уже закат был.