Чтение онлайн

– А не выдающиеся?

– Не перебивай. Время дорого. Я ведь и согласился на этот переезд, чтобы тебе помочь. Так вот. Привозили сюда одну чудотворницу. А сюда без благословения Патриарха… Поэтому и обуял грех любопытства сестёр – монахинь.

– Прежде всего, сестры – Ольги? – улыбнулся Максим.

– Да, она больше подвержена такому искушению, – тоже улыбнулся монах. – Но ради Бога, не перебивай. У меня… мне… – начал запинаться старик.

– Эээ, нет. Так не пойдёт. Всё это захватывающе, но давайте пока продолжим лечение. Вы уже вон, никакой от боли. Пора.

– Подожди… Эта… чудотворница… она же и… Меч Господень. Явила много чудес исцеления, а затем… Затем… Как дланью небесной уничтожила она посланца дьявола, но и сама потеряв все силы, обратилась в… мумию.

– Но… отец Афанасий… но…, – ошалело присел на койку возле монаха Максим, собираясь с мыслями.

– А почему…? Нет, всё. Позже. А сейчас, – юноша протянул руки и сосредоточился на борьбе с болезнью. А монах с благоговением всматривался в исходящие от целителя лучи, чувствовал, как превознемогает тот боль, исходящую от терзавшей его тёмной силы. Помощниц – сиделок сюда, естественно, не допустили, а монахов отец Афанасий попросил сегодня его не навещать – устал мол. Поэтому Максим сам подошёл к узкому, как бойница, окну и прислонясь к стене, стал впитывать лунное серебро.

– Благодарю тебя, сын мой. И слушай дальше.

– Может, потом? – попросил Максим, накапливая живительную силу.

– "Потом" может не быть. Тот, кто всё это устроил… Не для того, чтобы меня излечить.

– Тогда тем более. Сейчас продолжим.

– Выслушай же ради Бога! Заклятье на ней. И властительница её теперь – Тьма.

– А Тьма, это…

– Нет. Не он, не к ночи будет помянут. С тем…, ты знаешь, о ком я говорю, не тебе бороться. Нет. Не так. Не тебе победить – точнее. А вот со слугами его, даже с самыми могущественными… Тьма – одна из них. Вырви деву из её власти и вы сможете… впрочем, мне не открылось, что вы ещё сможете…

– Да я бы… знаете, мне самому надо бы… но… а как вырвать?

– Крест и ожерелье должны справиться со змеем.

– Ну вот, ещё и змей. Горыныч?

– Ты извини, что говорю витиевато. Так открылось. Стараюсь ничего не упустить.

Видел… Видел и воительницу с седой прядью, и воителя, вначале обожженного, да-да, тебя, а потом и – юного, прекрасного…

– Ну, уж и прекрасного… Вы опять сбиваетесь на какие-то… Ладно, продолжим.

А… где искать? – задал Максим главный вопрос.

– Её от кого-то спешили схоронить. Спрятать. Думаю, что те, кому ты нужен сейчас, это знают.

– Они что, тоже слуги Тьмы?

– Нет. Просто, они по-своему понимают добро. А может и… не знаю…

И затем, полагая всё важное сказанным, отец Афанасий в перерывах между целительными сеансами излагал Максиму христианское видение добра и зла. На уточняющие вопросы Макса о Тьме, девушке, змее, отвечал, что сказал всё, ему открывшееся.

"Крест и ожерелье". Вот почему эта тварь растерзала Хому. За крест. И вой…

Тогда… И потом, когда эти бусы… Ну что же. Ты у меня ещё повоешь, улыбался Максим, встречая рассвет. Исцелённый монах уже крепко спал. Юноша одарил своего пациента золотыми лучами и побрёл в свою келью. Как удачно получилось! За одну ночь! Нет, вообще-то он ещё днём начал. Но всё равно. Видимо, и в чудесах большую роль играет практика! Он завалился на узкую койку под распятием, хотел, было обдумать всё, сказанное старым монахом, но блаженно уснул.

Когда Макс проснулся от осторожных толчков в плечо какого-то опять же довольно упитанного монаха, было уже далеко за полдень.

– Отец настоятель приглашает к себе, – объяснил своё вторжение монах.

– Хорошо. Только где у вас…ну эти… умыться там и прочее?

Помещение, занимаемое настоятелем, как-то не ассоциировалось с кельей. Нет, что здесь жил священник – сразу чувствовалось. Но по размерам! Да и сам настоятель…

Но почему с незапамятных времён попов так разносит? Максим и ранее, глядя на трансляции всяческих торжественных богослужений с улыбкой подмечал это. Вот, очередной горластый талант. Гренадёр! А через год – уже брюшцо. А ещё через годик – и ряха, как у всех. Бородой не припрячешь. Так и здесь. "Рядовые" монахи, или подвижники, типа отца Афанасия – пример аскетизма. А вот настоятели, их прихлебатели – вон, как поотъедались! На постах столько жирку не нагуляешь! Ну да ладно. Если сама их эээ паства не видит этого безобразия, то чего уж нам…

– Садись – садись, сын мой, – сделал неопределённый жест рукой, словно подвигая её для поцелуя, настоятель. – Продолжим нашу беседу. Ты из какого прихода?

– Я вообще-то не из прихода. И не из монастыря.

– Мирянин? И обрядился в одежды священнослужителя?

– Не сам. Там, в больнице вашей предложили.

– Большой грех, – вздохнул настоятель. – А веры ты хоть какой?

– Вообще- то…

– Ну, крещёный по православному обряду?

– Это да. Родители…

– А исповедовался когда?

– Никогда, – вздохнул Максим.

– Надо сын мой. Вижу по тебе, что уже это крайне необходимо для души твоей.

Много уже нагрешил, поди?

– Наверное, много, хотя… Но святой отец, я здесь не для этого.

– Знаю. Уведомлен. Но, почему бы… Это сам Господь привёл тебя. Исповедуйся!

Такая настойчивость крайне не понравилась Максиму. Да и сам отец- настоятель тоже. Было в нём что-то скользкое, что-то… " Не может быть!" – отмахнулся, было Макс от своей догадки. Затем внимательно посмотрел на пристроившегося здесь же монаха, келейника что-ли.

– Скажите, а отец Афанасий здесь в этом монастыре эээ живёт?

– Нет, – улыбнулся настоятель. – Святой отец несёт свой обет в отдельном ските.

Это он к нам был привезен в связи с болезнью. К нам, а затем – и в больницу.

– Понятно. А…

– Сын мой, у нас мало времени. Я бы лично принял твою исповедь!

– А ваш эээ вот этот тоже лично вам исповедуется? – спросил Максим, показывая на келейника.

– Ааа, да, конечно.

– Ну ещё бы, даже при тайне исповеди о его содомский грех лучше отпускать лично вам, а?

– Да как ты смеешь? – поднялся в негодовании настоятель.

– Да вот, посмел.

– Не по годам дерзок!

– Не почину грешны!

– Убирайся из дома Божьего!

– Содом никогда не был домом Божьим! И оставаться здесь сам не намерен! – поднялся Максим. Он выскочил из покоев и рванулся по коридору к келье старого Афанасия. Тот, уже сидя на ложе, что-то рассказывал монахам.

– Отец Афанасий, можно вас на минутку?

Тот легко поднялся и вышел вместе с юношей.

– Исцелил! Боле того, омолодил! Лет, наверное, тридцать так легко себя не чувствовал! А ясность мысли! Чем я могу тебя отблагодарить, кроме молитвы?