Чтение онлайн

До судорог цепляясь пальцами за высокий борт кровати, Тая все же не удержалась и соскользнула со стула на пол. Колыбельная, глухо доносящаяся из коридора, продолжала укутывать её сонными петлями, утягивая в омут сна. Нельзя!

— Со… бе… рись… — попыталась приказать самой себе Тая. Руки подогнулись, и Тая блаженно расплылась по полу. Еще никогда у неё не было столь мягкой подушки для сна. — Со… бе… рись…

Тут колыбельщик, тут из магмодов Орлов и пара его друзей. Они не заслужили смерти. Их надо защитить. Кто там недавно решил, что медицинская стезя больше не её? Двигай!

Слова песни исподтишка вибрациями пола продолжали пробираться в Таю. Она еле села, прислоняясь боком к теплому боку кровати, и трясущимися руками достала походник. Веки то и дело сами по себе смыкались. Перед глазами все сонно текло.

Ей надо предупредить Илью! Он должен вот-вот сюда приехать. Ему нельзя… Да, он не заснет, но он явно не готов столкнуться нос к носу со своей матушкой. Нельзя! Это просто не по-человечески… Зачем она сюда пришла…

«Не приезжай!» — с трудом набрала она, палец неловко соскользнул, добавляя к сообщению кучу ненужных вопросительных знаков. Плевать! Илья и так поймет. Главное успеть нажать «отправить». Добавить что-то еще Тая была не в силах. Ей надо двигаться дальше. Ей надо выбраться в коридор. Кто его знает, может, мамаше-змее не хватит сил магмодов. Может, она нацелится и на Гордея. Он не магмод, но все же оборотень. Только зачем все это Зимовской? Вот кому-то со свекровью не повезет…

«Илья и так поймет», — как мантру повторяла Тая про себя.

Чертово веретено! Откуда оно опять возникло?! Неужели Илья не уничтожил Таино веретено, созданное после аварии?! Ну почему она болтала с Ильей о чем угодно, кроме ритуала после аварии… Она знала ответ — ей было стыдно. Потому она и не вспоминала при нем ритуал с веретеном. Ей было больно ворошить свои воспоминания о деде, и вот результат! У мамаши Ильи снова есть веретено. В мозгах, где-то за пределами здравых мыслей вдруг проскользнуло то самое, первое веретено. Оно-то откуда взялось? Дед не был магом… Он не магмод. На тот момент сами модификации были только записями на бумагах.

Колыбельная вгрызалась в Таю, мешая связно думать.

— Не спа… Не спать! — уговаривала себя вслух Тая.

Не спать… Вцепиться в край кровати, подтянуться вверх, убедиться, что за Гордея исправно дышит аппарат — ему колыбельная не мешает работать, найти глазами стол с перевязочными материалами. Турунда из ваты — так себе замена берушам, но хоть что-то. Колыбельная смолкла в ушах, но все равно проникала в Таю вибрацией воздуха. Кости предательски резонировали, заставляя колыбельную звучать в Таиной голове.

Шатаясь, как медведь после зимней спячки, Тая направилась в коридор, забыв про телефон. Он так и остался на полу, загоравшимся экраном выдавая приходящие сообщения. Не до того. Потом. Она объяснит все потом. У колыбельной же есть предел действия, кто-то заметит, кто-то услышит, сюда пришлют полицию, охрану, войска, магов, кого-нибудь. Главное, чтобы это был не Илья. Ему не стоит сталкиваться со своими обезумевшими родственничками.

Тая вцепилась в дверь, чтобы не упасть, и тут же пожалела об этом — колыбельная вцепилась в нее, сонной вибрацией погружая в сон. Тая сползла на пол. Глаза сами закрылись, как будто на них положили могильную плиту. Дверь скрипнула, открываясь, и колыбельная стала громче — она продолжала литься из динамиков.

Пол был такой удобный. На нем так и хотелось лежать и видеть сны. В нос ворвались ненавистные ароматы хлорки, с которой тут мыли полы. Руки заледенели — в патологии отопление еще не включили. Именно холод отрезвил. Хватит! В лесу намерзлась. Тут мерзнуть она не собиралась.

Тая, прошипев ругательства, попыталась встать. Пол льнул, уговаривая остаться. Колыбельная бушевала в теле, расслабляя мышцы. Тая оперлась на руки и попыталась сесть. Руки оказались ломкими — они предательски согнулись в локтях, снова заваливая Таю на пол. Голова зазвенела, столкнувшись с мрамором. Гематома обеспечена.

— Чу… ма…

Перед глазами все двоилось и плыло. Тая, чувствуя себя мошкой, застрявшей в густой смоле нереальности, рвалась прочь из сна, где её ждали Илья и Даша. Нельзя! Она, понимая, что уже не сможет сесть, по полу пустила лед, стараясь не задевать странные дрожащие в сонном тумане белые горы на полу — упавших медбратьев и врачей. Лед рванул по стенам, взрывая динамики вместе с камерами и глуша колыбельную.

Навалившаяся на Таю тишина чуть снова не отправила её в сон. Она распласталась на полу, обнимая его. Хотя бы чуть-чуть, хоть капельку сна. Это была её давняя мечта еще со времен войны. Висок холодил мрамор пола. В носу все свербело от противных запашков больницы. В голове набатом стучало сердце, накачивая мозги адреналином. Стресс придет или страхом, заставляя бежать, или оцепенением, так учили в институте. Бей или беги. А нет, не оцепенением — злостью и боем. Точно, в институте ей не восстановиться — знания не те.

Бей или беги — правило адреналина. Она будет бить — это её выбор. Только сейчас чуть-чуть полежит и соберется с мыслями. Она же смотрела видео, которое ей дал Гордей. Сколько там действовала колыбельная? Вспомнить бы. Илья довез её тогда до больницы, потом доехал до конечной автобусов, потом походил на улице и поорал в небеса, потом медленно поехал к дому. Сколько это по времени? Десять минут, пятнадцать, двадцать? Тая не помнила. Точно не двадцать — Гордей тогда же пирожки жарил. Знала бы она еще, сколько пирожки жарятся на сковороде! Будем считать, минут пятнадцать. Ей надо продержаться минут пятнадцать, и проснется охрана. Вместе они справятся с любой змеей, даже подколодной. Только кто защитит людей на других этажах?

«Чума, что ж у тебя все так не продумано, Тая!»

Сонная муть медленно расслабляла свою хватку — колыбельная еще мурлыкала где-то глубоко легкой вибрацией, пробираясь с других этажей. Надо встать, так власть колыбельной будет меньше. Тая сперва села, потом нашла в себе силы и, цепляясь за стену и ломая ногти, встала — она заметила каталку в коридоре, на которой кто-то лежал. Борта каталки не были подняты, санитары валялись в отключке, и больной, если начнет шевелиться во сне, может упасть, а это совсем не дело.

Надо шевелиться и самой идти за матушкой Ильи. Только сперва она обезопасит парня на каталке.

Она холод. Она лед. Илья говорил, что боится её. Наверное, он не поймет её, если она разберется с его матерью, но что поделать. Не срасталось у них с Ильей изначально, вот и сейчас не срастётся.

Тая по стеночке, которая сейчас лишь смутно мурлыкала, так что не разобрать ни слова, дошла до каталки, перешагивая через сонные тела. Там, под белой простыней, лежал Кот — бледный, лысый, с множественными шрамами, как чудовище Франкенштейна, с черными пятнами очищающихся ожогов, с уже шелушащейся кожей там, где заживало, родной и знакомый до боли. Свой.

— Эх ты, Сонная красавица… — проворчала Тая, поднимая борта и с трудом катя перед собой каталку в палату, возле которой валялось тело охранника в гвардейской форме. Кажется, скоро кое-кто примерит на себя императорскую корону. Павлу она, наверное, пойдет.

Кот приоткрыл глаза и что-то сказал — Тая ни слова не разобрала. Она рассмеялась, не слыша своего смеха:

— Молчи, рыбка, все равно не слышно…

Его веки, сейчас лишенные ресниц, снова дрогнули, открываясь. Кот что-то снова просипел. Тая опомнилась и вытащила из ушей турунды.