Чтение онлайн

– Твой отец хотел, чтобы ты покинул Синдикат и завязал с преступной жизнью…

– С жизнью, в которую он сам меня втянул, – я резко повернулся к нему. – С жизнью, что навязали мне еще до того, как я научился, блядь, ходить.

В детстве у меня были другие мечты. Я хотел стать художником. Я любил рисовать.

Однажды, когда мне было десять, я ускользнул с тренировки, спрятался за особняком и нарисовал картину. Я думал, если сумею создать самый красивый, самый лучший портрет мамы и его, он поймет, что я не создан для трона Востока или для участия в церемонии посвящения.

Он же должен был понять. Отец тоже любил искусство. Он был лучшим живым художником, которого я знал.

Но он нашел меня. И, не задумываясь, швырнул картину в сторону, с размаху впечатал меня, десятилетнего, в землю, а потом так сильно наступил на мои руки, что я месяц не мог держать кисть, вилку, карандаш – вообще ничего.

Но уже на следующий день я должен был явиться в зал и продолжить тренировки с переломанными руками. Спарринг и лазанье, стрельба на полигоне за домом, бесконечные часы ударов по деревянному манекену.

Я должен был стать его чемпионом. Я должен был уничтожить Тридцать Шестых и забрать его корону.

Так прошло все мое детство. За несколько часов до школы, еще до рассвета, я обязан был вставать, пробегать пять миль, а потом прыгать через скакалку тридцать минут. И каждый день он стоял рядом, следил, орал, когда я сбавлял темп, и неизменно выражал разочарование.

И что теперь? Зачем ты заставил меня пройти через все это, только чтобы в итоге уничтожить?

Смерть Шанель разорвала каждую клетку моего тела. Мне уже никогда не оправиться. Я до сих пор не пережил потерю матери.

А теперь…

Глаза жгло от ужаса и боли.

Я потер их.

Эту неделю я мучился без Шанель. Мне следовало сразу поехать за отцом в Глори, но я не мог покинуть Парадайз… или, скорее, не мог оставить Шанель. Не мог уйти слишком далеко.

Я был уничтожен.

Сломан.

Разбит.

Настолько, что пробрался на Запад, вломился в Serenity Funeral Home и забрал тело Шанель. Это был единственный способ покинуть Парадайз, отправиться на охоту за отцом и отомстить за ее смерть. Теперь ее тело лежало в гробу в фургоне, который ехал позади Эскалада2.

По крайней мере, так она все еще со мной.

Перед отъездом я поручил своим кузенам, Фэнгэ и Болину, управлять Востоком, пока меня нет.

Фэнгэ был моим Мастером Курильницы3. Логично оставить его за главного. Он и так управлял операциями Четырех Тузов.

Болин служил мне Авангардом4 – личной охраной и помощником. Он проследит, чтобы никто не усомнился в авторитете Фэнгэ и не проявил нелояльность.

Да какая разница? После смерти моего отца Восток погрузится в хаос. Они меня не простят. И мне плевать. Я больше не хочу править. Я даже жить не хочу…

Чен прочистил горло, выдернув меня из мыслей:

– Дак… может, ты хочешь вставить какое-нибудь… полезное замечание для Лэя или, может… духовный совет?

– Не-а. – Дак полировал меч.

Чен тяжело вздохнул:

– Ну хоть что-то добавь, брат.

Дак кивнул:

– Ну… мне вот интересно, сколько еще тело Шанель будет ехать за нами в фургоне?

Чен застонал:

– Давайте разбираться с одной проблемой за раз.

Дак пожал плечами:

– Я все равно считаю, что это приоритет. Запад уже объявил, что через несколько дней состоятся двойные похороны для Ромео и Шанель.

У меня внутри что-то оборвалось.

– Неважно, Дак, – сказал Чен. – Лэй, я думаю, что тебе стоит поручить Димитрию или Марсело разобраться с твоим отцом. Пусть они его убьют. Так будет лучше для всех.

– Ты знаешь, что он значит для Востока. Если его убьет кто-то другой – это война. Им будет плевать на мои слова. Голубые Фонари поднимутся и взбунтуются.

– Ага. – Дак кивнул. – Это чистая правда.

Чен нахмурился:

– А вот теперь ты вдруг заговорил?

Дак пожал плечами:

– Я согласен, что убить дядю Лео может только кто-то с Востока. Иначе начнется война.

– Ладно, хорошо. – Чен махнул рукой. – Тогда пусть это буду я или Дак. Только не ты, Лэй.

– Я не могу. – Дак покачал головой. – Для меня дядя Лео – бог. Я никогда не смогу его убить.

– Мне больше нравилось, когда ты молчал. – Чен развернулся на сиденье и посмотрел на меня с грустной улыбкой. – Дядя Лео любит тебя. Если бы Шанель была жива, ты бы никогда не покинул Синдикат. В ее жилах текла кровь Запада. Она жила по законам оружия. Он убил ее, чтобы ты смог уйти…

– Это не ему было решать.

– И все же, я хочу сделать это за тебя. – Чен протянул руку через сиденье, раскрывая ладонь. – Доставай нож. Я клянусь Кровавой Клятвой, что разберусь с этим.

На Востоке, если мужчина считал, что с кем-то обошлись несправедливо, он давал за него Кровавую Клятву. Он клялся убить любого врага вместо него. Клятву закрепляли тем, что оба рассекали ладони и смешивали кровь. Враг должен был быть мертв к тому моменту, как заживет рана.

В зависимости от глубины пореза на это уходило неделя или две.

Если к этому сроку враг все еще был жив, человек, давший клятву, считался провалившим слово и обязан был покончить с собой прямо перед тем, кому поклялся.

Чен тяжело вздохнул:

– Прошу, Лэй.

Я зарычал:

– Убери руку.

– Серьезно, убери, братан, – покачал головой Дак. – Ты бы не смог убить дядю Лео даже если бы он был пьяным, спал и лежал в кровати со сломанными ребрами.

Чен нахмурился и убрал руку:

– Лэй, когда умерла твоя мать, ты тяжело это переживал.

– Моя мать – это одно. Она была ангелом. А мой отец – серийный убийца.

Чен продолжал говорить, но я уже не слушал. Я отвернулся к окну.

Шанель была потеряна для меня навсегда. Я больше никогда не коснусь ее лица, не вдохну ее запах, не услышу ее голос.

Мне уже никогда не оправиться после ее смерти.

Я больше никогда не буду прежним.

И в моей жизни больше не будет женщин.

В голову всплыл последний образ Шанель. Отец усадил ее мертвое тело, нарядил королевой. Вокруг лежали деньги и украшения.