Чтение онлайн

Одиннадцатый день

На этот раз от сыворотки правды меня не так шатает и не так сносит крышу.

Наверное, потому что вводил её сам Итан.

Она всё ещё сильная, но, думаю, если Робин снова полезет с вопросами про секс, я смогу выкрутиться ложью.

Я улыбаюсь, вспоминая, как Итан взял меня в своей ванной, и желая, чтобы он сделал это снова — и чтобы сделал куда раньше.

— Мисс Претти, — говорит он, глядя на меня из-под маски, — вы готовы к сегодняшней сессии?

— Да.

Свет гаснет, и его лицо исчезает, оставляя меня снова в темноте.

— Вопросы начнёт Робин, — его голос успокаивает, — но позвольте я задам несколько не для протокола, чтобы убедиться, что система работает.

Я киваю.

— Ваша любимая книга?

— Граф Монте-Кристо.

— Когда у вас день рождения?

— В Хэллоуин.

— Парень у вас и правда есть? — он держал этот вопрос со времён, как тот парень из Вандербильта спросил меня несколько дней назад.

— И да, и нет.

— Нельзя и то и другое.

— Всё сложно.

— Думаю, она готова, — говорит он. — Расслабьтесь…

Комнату накрывает зловещая тишина, и я начинаю уплывать — пока:

— Здравствуйте, Сэйди, — голос Робин раздаётся эхом в темноте. — Вы испытываете раскаяние из-за убийства мистера Соренсона?

— Я его не убивала.

— Но раскаяние испытываете?

— Не особенно.

— Ваш новый адвокат подал в суд апелляционные документы. Есть шанс, что вам дадут новый процесс. Считаете, вы его заслуживаете?

— Я заслуживаю свободы.

— Если Джонатан Бейлор действительно изнасиловал вас…

— Он изнасиловал.

— Да, ну… вы когда-нибудь говорили об этом своему адвокату?

Молчание.

— Сэйди?

Горячие слёзы катятся по щекам.

— Хотите вернуться к этому вопросу позже?

— Да, пожалуйста.

— Хорошо, тогда…

Она вколачивает вопрос за вопросом, копает глубже, но не находит того, что ищет. Лишь когда свет приподнимают, я ловлю её усталое, раздражённое выражение.

— Считаете ли вы справедливым, что судья назначил вам срок, дающий несколько шансов на досрочное освобождение, — спрашивает она, — только потому, что на момент преступления вас признали невменяемой?

Я моргаю.

Эту тираду я уже слышала. Та же интонация. Те же слова.

Но тогда это был не вопрос — это был монолог.

Из её подкаста.

— Думаю, судья сделал свою работу, — говорю я. — Я благодарна, что он не дал мне пожизненное без права на УДО.

— Считаете, вы этого не заслуживали?

— Нет.

— Ладно, — вздыхает она.

Я готовлюсь к тому, что она вернётся к вопросу про адвоката, чтобы я могла изобразить растерянность и выбраться отсюда, но она снова меняет тему.

— Последний вопрос, — говорит. — На ваших сессиях изоляции доктор Вайс наверняка объяснил свою теорию о трёх видах «преступных птиц», верно?

— Да, объяснял.

— К какому виду относите себя вы: колибри, ворон или орёл?

— Это вам решать, мисс Шрайнер.

— Так это не работает. Кто вы?

Я молчу.

Потому что, по правде, не знаю.

— Давайте прервёмся на обед и переведём мисс Претти в комнату наблюдения, — вздыхает она, и комнату заливает яркий свет.

Я щурюсь.

Когда глаза привыкают, вижу Итана неподалёку — он смотрит на меня с тихой гордостью.

На губах у него беззвучно складываются два простых слова: молодец.

СЭЙДИ

ПРОШЛОЕ…

— С защитой по невменяемости нам почти и карабкаться никуда не надо, потому что, ну — то, что ты сделала, буквально безумие. Так что нам нужно сосредоточиться на том, чтобы в жюри попались парочка духовно-эзотерических персонажей.

Я сжимаю кулаки под столом.

То, как мой адвокат говорит со мной свысока, можно изучать по учебнику «Как безупречно довести до ярости». Он не пытается помочь; он раскрашивает по номерам, записав это в поражения ещё до начала игры.

— Честно, это лучшее, что у нас есть, — улыбается он. — Нападение совершенно случайное, с жертвами тебя ничто не связывает, так что…

— Джонатан Бейлор изнасиловал меня.

— Что? — лицо у него белеет до мелового.

— Он изнасиловал меня, — отчётливо выговариваю я каждую букву, оставляя слова висеть в воздухе, как заряженное оружие.

— Когда именно это было, Сэйди?

— В выпускном классе, — говорю я. — Он остался безнаказанным. И пару лет назад он даже пытался сделать это снова.

— Иисус Христос, — он с грохотом захлопывает папку. — Почему ты говоришь мне это только сейчас?

— Я пытаюсь говорить тебе об этом месяцами, — сверлю его взглядом. — Думаю, это помогает нашей защите.

— Нет, Сэйди, — рычит он. — Не помогает. Это даёт тебе, блядь, мотив — а мотива у нас быть не может, если мы идём по линии временной невменяемости.

— Я умоляю тебя отказаться от линии невменяемости, — удерживаю ровный голос. — Я писала тебе письма — которые ты, очевидно, не читал. Твои стажёры уверяют, что ты перезвонишь, но вижу я тебя только тогда, когда ты приезжаешь в тюрьму и говоришь со мной как с ребёнком.

Он сжимает зубы.

— Теперь, когда я сказала всё, что собиралась, — откидываюсь на спинку стула. — Давай пойдём по линии полной невиновности. Я не сумасшедшая.