Чтение онлайн

Пока я отстраняюсь, мои руки уже под её шортами. Отвожу в сторону трусики и провожу двумя пальцами по её мокрой, горячей киске.

Она готова. Влажная. Дрожащая.

Я разворачиваю её лицом к зеркалу, прижимаю ладони к стеклу и вхожу в неё сзади — одной рукой обхватывая талию, другой закрывая ей рот.

Чёрт.

Она принимает меня целиком — тугая, горячая, идеальная.

Наши взгляды сцепляются в отражении. Дикие. Отчаянные. Без контроля.

Она кусает мои пальцы. По щекам бегут слёзы, и она срывается в оргазме на мне.

И видеть её такой — нагой, прекрасной, распадающейся — лишь сильнее разжигает во мне желание.

Это не в последний раз. Не может быть.

Когда всё кончается, я выскальзываю из неё и поправляю ей бельё. Она прислоняется к стеклу, дрожа.

Я вытаскиваю из шкафа спортивные штаны и футболку. Она молча смотрит, как я одеваюсь.

У двери я приоткрываю створку и проверяю коридор в поисках Робин и Шелдона.

Нет.

— Робот не засёк, что ты пришла сюда? — спрашиваю.

— Нет. Я следовала инструкциям, которые ты оставил… на пакетике кофе.

Я усмехаюсь. — Не думал, что ты и правда решишься.

— Тогда не стоило оставлять сообщение.

Справедливо.

Я смотрю на часы — выжидаю окно. Смена камер через три… два… один.

Я хватаю её за руку и вывожу в коридор.

Её пальцы скользят по моим, пока мы идём. На повороте она выпускает меня и идёт вперёд без слов.

Я жду целую минуту и лишь потом следую.

Она уже у шахматной доски.

Я могу закончить партию одним ходом. Мат.

Но не делаю.

Вместо этого выдвигаю коня — фигуру, которой не жалко пожертвовать.

— Я не врала про Джонатана под сывороткой, — шепчет Сэйди, не поднимая глаз от доски. — Он был не хорошим человеком.

— Знаю, — говорю я. — Я тебе верю.

— А они?

— Со временем — да…

СЭЙДИ

ПРОШЛОЕ…

Я была в кабинете директора всего два раза с тех пор, как начала учиться в Академии Стампингтона:

Один раз — когда мама на месяц просрочила оплату, и им было интересно, почему. (Мы не можем себе позволить эту школу и живём не по средствам.)

Другой — когда преподаватели искусства и драмы устроили странную «интервенцию», умоляя меня выбрать «профиль» на выпускной год.

«Ты прекрасна в обоих, но ты не можешь заниматься и тем и другим», — говорили они.

Так они говорили…

— Мисс Претти? — хрипловатый голос директора Соренсона прорывает мои мысли. — Почему вы считаете, что в прошлую пятницу вас изнасиловали?

— Я не думаю, что это было изнасилование. Я знаю, что это было изнасилование.

— Тогда почему у Джонатана совсем иные воспоминания о той ночи? — он подаётся вперёд. — Вы были пьяны, как он утверждает?

— Нет. Я выпила всего два коктейля…

— Вы их смешивали сами или кто-то другой? — он сжимает губы в тонкую линию. — Сам факт распития несовершеннолетней уже плох, но… возможно, вы просто не знаете свою норму?

— Я была не настолько пьяна, сэр.

— «Настолько» — то есть всё же были пьяны?

Я глубоко выдыхаю.

— Во что вы были одеты в ту ночь? — спрашивает он. — Ваш наряд «кричал»: «Я просто повеселиться», или «кричал» что-то ещё?

Одежда, блядь, говорить не умеет…

— Мистер Соренсон, я говорю вам правду. Джонатан Бейлор изнасиловал меня в ванной, и он это знает, потому что, когда закончил, сказал: «Прости. Всегда хотел узнать, какая ты на ощупь».

— Это совсем не похоже на моего сына, — вскипает его отец, но мистер Соренсон бросает на него предупреждающий взгляд.

— Дайте мисс Претти закончить. Больше без перебиваний, пожалуйста.

Я киваю и прохожу с ними ночь шаг за шагом — каждую секунду той отвратительной вечеринки, куда меня пригласила футбольная команда.

Тот самый момент, когда я зашла в ванную, чтобы вызвать Uber, и получила вместо этого незваную «доставку» члена Джонатана.

Пока я говорю, ничего не могу с собой поделать и смотрю на его огромные руки. Он медленно сгибает и разгибает пальцы — куда мягче, чем тогда, когда вонзал их глубоко в меня.

Его перстень чемпиона штата будто вызывающе смотрит на меня, и я всё ещё чувствую, как его шершавый рубин царапал меня изнутри.

— Хорошо, мисс Претти, — кивает мистер Соренсон. — Спасибо, что изложили свою версию. Прежде чем я сделаю следующий шаг, хочу, чтобы вы знали: подобное обвинение…

— Подобная ложь, — перебивает отец Джонатана. — Это ложь, сэр.

— Да, ну… — директор уводит взгляд. — Давайте не увязать в семантике. Честно говоря, это звучит как обычное «он сказал — она сказала», и я бы не хотел рушить жизнь молодого человека из-за такого дела.

Руки Джонатана наконец замирают, и я медленно поднимаю взгляд на его лицо.

В его глазах нет ни капли раскаяния, ни крупицы вины.

Губы медленно растягиваются в усмешку, и я понимаю прямо сейчас: он мог бы надругаться надо мной на этом самом полу, у директора Соренсона на глазах, и не понёс бы никаких последствий.

— Говорят, вы учитесь у нас по частичной стипендии, — произносит отец Джонатана. — Это правда?

Я не отвечаю.

— Полагаю, вам нелегко тянуть такой уровень учёбы, да ещё двойной художественный профиль и подработку официанткой… — Он вытаскивает из нагрудного кармана кошелёк, выписывает чек и протягивает его директору. — Проследите, чтобы сумма покрывала полную стоимость обучения мисс Претти. И добавьте ещё двадцать пять тысяч — вручите ей при выпуске. Возможно, она захочет взять весёлый, расслабленный отпуск перед колледжем.

Звучит ещё множество слов, произносятся фальшивые извинения за «недоразумение», и затем обещания не заносить этот инцидент в протокол приглаживаются рукопожатием.

Меня оставляют одну «обдумать» всё в примыкающем кабинете.

Математика никогда не была моей любимой, но я знаю: стоимость обучения и двадцать пять тысяч долларов — этого никогда не хватит, чтобы я забыла, что меня изнасиловали…

СЭЙДИ