Чтение онлайн

Исайя усмехнулся:

— Мужик, не называй ее так. Она тебя вырубит.

Глаза репортера чуть расширились:

— Как вас называть?

— Арден. Зовите меня Арден.

Имя отдавало горечью, потому что казалось ложью. Хотя именно это имя теперь было моим, оно не принадлежало мне в прошлом. Но и Шериданой я себя тоже не чувствовала. Иногда мне казалось, что я вообще никто.

— Хорошо, Арден. Могу взять разговор на условиях не для цитирования. Ничего из сказанного не будет опубликовано, и на фото вас не будет, — предложил Сэм.

Он вел себя вежливо, куда терпимее большинства журналистов, с которыми мне доводилось сталкиваться, но от этого тревога не исчезла. Я вспомнила данное себе обещание. Жить. А жить — значит делать то, что приносит радость. Например, работать с детьми в нашей художественной программе и знать, что они всегда найдут у нас безопасное убежище.

Я стиснула зубы и перевела взгляд на Денвера. В его карих глазах читалась мольба. Да, возможно, отчасти он все это устроил, чтобы потешить свое эго. Но я знала, что он делал это и потому, что искренне заботился. Хотел, чтобы программа выстрелила.

— Ладно, — пробормотала я.

Денвер перекатился с пятки на носок и захлопал в ладоши, заставив зазвенеть свои бесконечные бирюзовые браслеты. Он и Лолли могли бы ходить по магазинам вместе — у нее просто был вкус к более блестящим версиям его стиля.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — Денвер подскочил, чтобы обнять меня, но остановился, услышав тихое рычание Брута.

— Эм… просто поблагодарю тебя отсюда.

Я похлопала пса по голове:

— Freund, Brutus. Freund. (Друг, Брут. Друг)

Рычание сразу стихло.

— У вашей собаки команды на немецком? — удивился Сэм, приподняв брови.

Черт. Вот почему я не любила, когда рядом были репортеры. Мне не нужно было, чтобы кто-то копался даже в том, как обучен мой пес.

— Его тренер был немцем, — солгала я.

Хотя, если уж на то пошло, правду он бы воспринял еще более подозрительно: эти собаки обучались командам на разных языках, чтобы никто посторонний не мог их понять.

Я метнула на Денвера многозначительный взгляд.

Но выручать меня взялся Исайя:

— Сэм, пойдем, я тебя провожу. У тебя ведь встреча с одной из семей, чьи дети участвуют в программе?

— Я бы с удовольствием остался на собрание, — начал Сэм. — Послушал бы о подготовке к сбору средств.

— В другой раз, — пообещал Исайя.

В тот, когда меня, совершенно случайно, не будет рядом.

Как только Сэм скрылся из виду, я развернулась к Денверу.

— Серьезно?

Он покраснел:

— Ну и что такого?

— Что такого? — переспросила я, чувствуя, как закипает раздражение. — Я же ясно дала понять, что не хочу ни интервью, ни внимания. А ты просто за моей спиной устраиваешь мне засаду?

— Сэм здесь, чтобы писать о программе, а не о тебе, — фыркнул Денвер.

— Ден, — мрачно сказала Фара. — Ты же сам надеялся, что она сломается под давлением. А это ни хрена не круто.

— Фара права, — согласился Исайя, возвращаясь к нам.

Щеки Денвера запылали еще сильнее.

— Я просто хочу, чтобы у нас все получилось.

— Все получится, — возразила я.

— Но представь, как бы это могло выстрелить, если бы мы получили национальное внимание, — настаивал он.

Ладони стали влажными. Этот вопрос всегда был как невидимая формула: сколько внимания к моим картинам — это нормально? А сколько — уже слишком?

Я отказывалась от выставок в топовых галереях, потому что требовалось лично присутствовать на открытии. Это казалось сделкой с мечтой — отдавала кусочки ради безопасности. Хотя шумные приемы и не в моем духе, может, оно того стоило.

— Денвер просто хочет помочь, — тихо сказала Ханна. Она терпеть не могла ссоры, а у художников, как известно, вспыльчивый нрав.

— Все, чего я прошу — предупреждай заранее, — бросила я, сверля его взглядом.

Он потер затылок и вздохнул:

— Извини. Надо было предупредить, чтобы ты могла избежать встречи.

— Спасибо. — Я наклонилась и отстегнула поводок Брута — мы были внутри. — Нам нужно подумать о создании колл-центра для аукциона. Тогда и люди из других городов смогут участвовать в торгах. Может пригодиться, если все-таки получим ту самую огласку.

Денвер пару секунд молчал, а потом расплылся в широкой улыбке:

— Как думаешь, сможем выйти на этих светских львиц с Верхнего Ист-Сайда?

Я старалась не реагировать. Сколько раз мои родители обсуждали новые картины, которые они купили, или те, что собирались приобрести — за деньги, которые в итоге стоили им жизни? Ради чего?

Фара моргнула несколько раз:

— Светские львицы с Верхнего Ист-Сайда? Ты что, пересмотрел Сплетницу?

Они с Денвером тут же начали препираться, как брат с сестрой, а Исайя подошел ко мне и легким движением стукнул плечом.

— Ты в порядке? Могу устроить истерику и потребовать, чтобы журналистов к тебе не подпускали.

Я рассмеялась:

— Спасибо. Но я в порядке. И немного внимания аукциону не повредит.

— Главное, чтобы ты была уверена.

— Уверена. — Я глянула на часы. — Пора начинать. Меня ждет панини с томатами и бурратой из The Mix Up.

Фара хмыкнула:

— Панини зовет тебя всегда.

— Никогда не отпускает, — парировала я. — Потому что я умная.

Мы все заняли места, которые Денвер, видимо, заранее подготовил, и начали разбирать задачи: музыка, команда, телефонная линия, план выставки и, конечно, еда.

— Я предлагаю в жертву Арден, — заявила Фара. — У нее явно отличная мотивация — еда.

Я показала ей средний палец:

— Я с радостью займусь этим. Поговорю с Саттон — может, ее команда из The Mix Up согласится нас обслужить.

— Я обожаю их капкейки дьявольский шоколад, — мечтательно сказала Ханна.

— Найду себе женщину, которая будет смотреть на меня, как Ханна на эти капкейки, — пробормотал Исайя.

Щеки Ханны тут же вспыхнули, и она опустила голову. Ей было двадцать три, она была самой младшей среди нас и легко смущалась от реплик Исайи.

— Шоколад лучше мужчин. Всегда, — буркнула я.

Как будто я сама накликала это: над дверью зазвенел колокольчик, и в помещение вошел мужчина. Но не просто мужчина. Темноволосый, с карими глазами, широкими плечами и грудью, которую подчеркивала светло-серая футболка, сидящая на нем как влитая.