Чтение онлайн

— Ладно. Пошли. — кивнув, Паша махнул рукой Оле, и они вдвоем стали отдаляться от машины.

Провожая их взглядом, Стас медленно открыл бардачок и, достав кулон, захлопнул его. Отыскав во внутреннем кармане куртки найденный утром камень, он сфотографировал его на камеру телефона рядом с кулоном Кирилла. Покрутив безделушку между пальцев, парень достал маленькую отвертку и, поддев стекляшку, вздрогнул от внезапного треска. Камень треснул от напряжения, осыпав штаны невидимой стеклянной пылью.

— Черт! — выругался Стас и продолжил выковыривать остатки подделки из оправы. Подняв настоящий камень, он осторожно поместил его в оправу и закрепил отверткой так, что кулон нельзя было отличить от того, что был в руке пару минут назад. Собрав осколки стекляшки, Стас ссыпал ее на влажную траву.

Теперь его душа была спокойна и он мог быть уверен, что Кирилл, который для какой-то цели подсунул Оле поддельный камень и представил его как ее потерянный, — подобная кропотливость во лжи была не похожа на его друга, а потому вызывала подозрения, — вряд ли добьется желаемого эффекта. В данный момент все его догадки были связаны лишь с тем, что девочка понравилась его другу, из-за чего он решил заполучить ее доверие, отыскав столь ценную для нее потеряшку. В подходящий момент он обязательно покажет Оле эту фотографию и все объяснит.

Закончив с этим, он убрал кулон в бардачок и быстро покинул машину, чтобы нагнать друзей.

— Мы уже думали, что ты заблудился. — усмехнулся Паша, когда к ним подошел Стас.

— Ну знаешь, в таком-то густом тумане это было бы неудивительно. — парировал парень, довольно двинув губами.

Юля невольно улыбнулась, глядя на их теплые взаимоотношения. Ее грудь стала наполняться теплом, что расползалось по всему телу, приятно покалывая в кончиках пальцев. Могла ли она так уверенно умиляться двум незнакомцам?

С трудом договорившись с дядей Степаном, ребята получили ключ от маяка, который вонял железом и бензином. Внутри маяк был таким же облезшим, как и снаружи: местами отколовшаяся белая краска оголяла рыжий кирпич старой кладки, а винтовая лестница поднималась вверх иногда прогнившим железом, из-за чего некоторые ступени были непригодны для использования. Воздух в стенах маяка был спертый, но такой же сырой, как и снаружи. Поднявшись наверх, к самой оптике, которая, если верить словам Пашки, была привезена из Франции еще сто пятьдесят лет назад, ребята поглядели на нее буквально минуту — оптика не затягивала так, как вид, открывающийся с маяка, стоящего на самой вершине мыса Белкина.

— А куда делся туман?.. — растерянно от красоты вида и пропажи тумана спросила Юля.

— К вечеру обещало распогодиться, вот он и пропадает.

— Ага. Сегодня вечером пойдем жарить сосиски и тушенку с хлебом у костра. — мечтательно добавил Паша. — Оксана тоже обещала выйти, насколько я знаю.

— Ей уже лучше?

— Видимо. — Жданов пожал широкими плечами.

— А я, наверное, не смогу пойти. — почему-то невесело объявила девочка, хотя была уверена, что пыталась сказать это иначе.

— Почему? — лицо Паши вытянулось, будто бы он принял этот отказ на свой счет.

— Я уезжаю ночью в город. — Юля опустила светлые глаза в ржавый пол в дырочку.

— Надолго?

— До сентября.

Старый маяк погрузился в тишину, едва ли нарушаемую сочувствующим шипением грязного моря, что бурлило где-то снизу утеса, облизывая черные рифы.

— Тетя сказала, что ей так нужно. А в конце лета она разберется с документами по поводу моего опекунства и заберет меня уже официально. — добавила она, чтобы нарушить эту гнетущую тишину.

— А-а… может, мы соберемся тогда чуть раньше? — подумав, предложил Паша. — Посидишь хоть с нами напоследок.

— Ну хорошо. — девочка пожала плечами, стараясь игнорировать сжимающее грудную клетку чувство, будто не принадлежащее ей. — Я поговорю с Марго и отпишусь вам вечером.

Решив, что они не будут тратить время на спуск к тому самому месту, о котором парни говорили перед маяком, все трое вернулись в машину и поехали в деревню, чтобы пораньше выйти на вечерние посиделки у костра. В машине стояла тишина, тяжесть которой не могла разрушить даже тихо играющая музыка. Паша незаинтересованно рисовал пальцем узоры на запотевшем окне, капельки от которого то и дело скатывались по стеклу, точно невыплаканные слезы Оли, а Стас напряженно изучал размокшую дорогу и, казалось, не прекращал гонять тяжелые мысли. Юля молчала потому, что перед ней сидели не ее друзья и грустили они тоже не из-за ее отъезда.

***

Вечером, когда серый цвет неба стал быстро темнеть, ребята собрались у костра на их излюбленном месте — возле устья. На посиделки пришла не только поправившаяся Оксана, но и Кристина с Никитой.

— А где Киря? — открыв баночку с газировкой, спросил вдруг последний у мальчишек.

— Его там батя запряг рыбой, поэтому не будет сегодня. — жуя сосиску, объяснил Паша. — Эй! — увидев, как Оксана случайно уронила сосиску с палочки прямо в песок, напрягся парень. — За что ты так с ней? Это же альпийская с сыром…

— Я не думаю, что она держит на меня обиду. — посмеялась Оксана, закопав ее, чтобы не раздавить кроссовками.

Засмеявшись, Стас посмотрел на Олю, сидевшую на сыром бревнышке в полуметре от него. Юля замерла, смущенно глядя на то, как красивый парень пытается разделить с ней свое веселье. Внутри все защекотало, вызывая желание сжаться. Внезапно, пока вся компания была занята обсуждением погибшей сосиски, Стас приобнял Олю, положив большую руку на ее плечи, тем самым чуть пододвинувшись к девочке. Он сделал это так легко, будто бы подобное не вызывало у него ничего из того, что чувствовала Юля телом Оли. Не зная, как ей стоит повести себя, она не стала делать ничего и продолжила сидеть так, как расположил ее Стас. Но спустя несколько минут напряжение спало и тело расслабилось, что дало Юле возможность положить кудрявую голову на плечо друга и прикрыть глаза, наслаждаясь теплом костра и шепотом моря. За первый день полноценной жизни девочка получила все то, о чем даже боялась мечтать, чтобы потом не разочароваться, не получив этого. Осознание собственного счастья вызвало у нее непроизвольную улыбку — это была первая реакция, вызванная эмоциями Юли, а не памятью Олиного тела.

— Так-с, самое время сыграть что-нибудь бодрящее. — Паша достал из темноты акустическую гитару в черном чехле. Оголив инструмент, обклеенный старыми пожелтевшими наклейками из мультфильмов, парень подкрутил верхние рычаги и перебрал чрезмерно изящными для парня пальцами струны. — Давненько не играл…

— Только не лиши нас слуха своей игрой, как прошлым летом, ладно? — посмеялся Стас, глядя на недовольное лицо друга.

— Я тренировался. — он сузил разноцветные глаза, подсвеченные яшмовым цветом огня, после чего сосредоточился на игре.

— О! Я знаю это песню. — поделилась Оксана. — Могу подпеть?

— Не можешь, а должна. Из него-то так себе певец. — не унимался Стас, который, впрочем, не то чтобы врал.

Когда Оксана начала тихо петь под игру Паши, Дроздов угомонился и стал сидеть смирно, все еще накрывая Олю своей рукой. Песня, как на зло, оказалась романтической. Каждая строчка откликалась в сознании Юли воспоминаниями Оли о том парне, что обнимал в настоящий момент не ту. Эта мысль изрядно потрепала хорошее настроение, заставив потерянно глядеть куда-то сквозь рыжину костра.