Чтение онлайн

Он прижимает ладони к стене по бокам от моей головы, наклоняется. Его губы почти касаются моего уха, и от этого дыхания по коже бегут мурашки. «Не то, что ты рассказала своему парню».

Я глотаю ком в горле, снова пытаюсь оттолкнуть его. Бесполезно. «Мне нужно было от него избавиться», — выдыхаю я, и от собственных слов становится горько и стыдно. «Это была ложь».

Его губы касаются мочки уха — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, от которого всё нутро сжимается в сладком спазме. «Не похоже на ложь. Похоже на.... На нас».

Из моего горла вырывается непроизвольный стон. Он усмехается. Придурок.

«Он заслуживал лучшего», — признаюсь я, раздражённая собственной слабостью.

И тут Диллон взрывается. Он отстраняется, и его лицо искажает не злоба, а что-то более острое — ярость за меня.

«Нет. Ты заслуживаешь лучшего. Этот ублюдок сбежал и влез в первую же юбку при первых же проблемах».

Слёзы предательски подступают к глазам. «Я довела его до этого. Из-за моего ебнутого характера». Я опускаю взгляд, сжигаемая стыдом. Я никогда не буду нормальной. Никогда не смогу отдать себя полностью, пока Мэйси там, в его руках. Даже тогда… я не слишком ли сломана для чего-то настоящего?

Сильные пальцы впиваются мне в подбородок, заставляя поднять голову. Его тёмные, почти чёрные глаза приковывают меня, не давая отвернуться.

«Я работал с тобой восемь месяцев, Джейд. Восемь гребаных месяцев. Знаешь, что я видел?»

«Противную стерву?» — пытаюсь я пошутить снова, но в груди саднит.

Его взгляд на мгновение опускается к моим губам, а затем возвращается к глазам.

«Я видел хорошего копа. Чертовски хорошего. Того, кем, несмотря на своё чёрствое ебаное эго, я восхищался. Того, кого хотел прикрыть собой, потому что хоть она и была жёсткой, её глаза кричали об обратном. Ты ни разу не посмотрела на другого мужика, даже когда они пялились на тебя. Ты хранила верность этому козлу и выкладывалась на сто. Он упустил что-то идеальное».

Я смотрю на него с открытым ртом, потрясённая. Слова застревают в горле. «Я… я не идеальна».

«А кто, блять, идеален? Я? Точно нет. Твой бывший, Бо? Уж точно нет. Идеальность — в глазах смотрящего, Джейд. Для нужного человека ты идеальна. Во всём».

И это… прекрасно. Боже, когда Диллон стал таким? Таким пронзительным? Таким… своим?

«Почему ты так добр ко мне?» — шёпот вырывается сам, и одна предательская слеза скатывается по щеке.

Он берёт моё лицо в свои большие, шершавые ладони. Стирает слезу большим пальцем.

«Потому что ты этого заслуживаешь. Потому что, возможно, я и есть тот самый смотрящий», — его голос тих, но в нём нет неуверенности. Он наклоняется ближе. «И впервые за восемь месяцев ты впустила меня внутрь. Я вижу тебя, Джейд».

Но выдержишь ли ты то, что увидишь, Диллон? — кричит во мне голос страха.

«Я не люблю впускать людей, — признаюсь я, и голос дрожит. — Обычно им не нравится то, что внутри».

Его нос касается моего. Я закрываю глаза.

«Ты впустила меня. Мне нравится. Очень. И я не собираюсь уходить».

Его губы находят мои. Они тёплые, удивительно мягкие. Такой резкий контраст с тем колючим, мрачным циником, которого я знала все эти месяцы. Когда его сильная рука обвивает мою талию, я издаю тихий вздох, растворяясь в этом ощущении.

Его поцелуй заставляет мои губы разомкнуться, и его язык встречается с моим. Он на вкус сладкий, как тот сахар, что он сыпет в кофе. Этот поцелуй кружит голову сильнее любого виски. После всей боли с Бо это пьянит — чувствовать, что ты всё ещё желанна. Несмотря на все трещины.

Я осторожно провожу ладонями по его груди, ощущая под тканью твёрдые мышцы. Он воспринимает это как приглашение, и его поцелуй становится глубже, настойчивее. Из его груди вырывается низкий, сдавленный стон.

С каждым движением его языка я теряю почву под ногами. Его щетина, грубая и колючая, царапает мою кожу — совсем не так, как гладкое, выбритое лицо Бо. Это по-другому. Настоящее. И мне это нравится. Очень.

Наконец он отрывается, и я стону от потери.

Глубокий, довольный смешок вырывается у него из груди. Он прижимается лбом к моему, его тёмные глаза горят.

«Что это?» — выдыхаю я, ещё не придя в себя.

«То, что должно было случится. Это… идеально».

С этими словами он отступает, и в его взгляде снова появляется привычная жесткость.

«Обувайся. Я отвезу тебя кое-куда. Хочу кое-что тебе показать».

Я всё ещё пьяна от поцелуя, ноги ватные. «Это путешествие будет включать в себя блины?» — спрашиваю я с улыбкой, в которой больше надежды, чем я готова признать.

Он подмигивает. «Я же обещал откормить твою тощую задницу. А теперь шевелись, Филлипс, пока я не понёс тебя обратно в спальню. И если я это сделаю, — его улыбка становится хищной, волчьей, — завтрак мы точно проспим».

Он сворачивает на гравийную дорогу, ведущую к заброшенному кладбищу, и тяжёлый завтрак подступает к горлу кислым комом. Когда я решаюсь бросить на него взгляд, его костяшки на руле белеют, а челюсть сжата так, будто хочет раздавить гранит. Он подъезжает к самому краю, под сенью огромного, почти чёрного от возраста дуба, и глушит двигатель.

Где-то за горизонтом уже грохочет гроза, а значит, у нас мало времени.

— Почему мы здесь?

Он отвечает лишь мрачной, безрадостной ухмылкой и выходит из машины. Его спина, напряжённая под мокрой от влажного воздуха футболкой, выдаёт каждое движение мускулов, когда он длинными шагами направляется к одинокому надгробию у самого дерева. Камень — самый новый на всём этом забытом Богом участке, и в вазе на нём — свежие, не успевшие завянуть цветы.

Я следую за ним и читаю надпись. Буквы врезаны резко, без изящества.

Делани Скотт

14 ноября 1981 — 3 мая 2010

Любимая дочь и сестра

— Это… — начинаю я, кладя руку на его каменное плечо.

— Моя младшая сестра, — его голос звучит ровно, слишком ровно. — В этом году ей бы стукнуло тридцать пять.

Я опускаю руку и нахожу его ладонь. После нашего поцелуя, после всей той хрупкой надежды за завтраком, это кажется единственно правильным.

— Мне так жаль.

Он поворачивается, и в его глазах цвета расплавленного горького шоколада мелькает та боль, которую не стирают годы.

— Мне тоже.

— Что случилось?

По нему проходит волна — не печали, а чистой, концентрированной ярости. Я инстинктивно пытаюсь высвободить руку, но его хватка становится железной.

— Один ублюдок. По имени Чип. Я с первого взгляда возненавидел эту гниду. Всегда знал, что Лэни достойна большего, чем это ничтожество.

— Он… причинил ей боль? — спрашиваю я, уже зная ответ.