Чтение онлайн

Он крадёт мой ноутбук, чтобы сделать заказ. Через мгновение его брови сходятся. «Смотри. Когда я задал поиск локальных событий между этим городом и твоим родным, всплыли ремесленные ярмарки. Некоторые даже рекламируют продавцов кукол. Ты проверяла их?»

Я вскакиваю с места, подбегаю, нависаю над ним, опираясь руками на его плечи, чтобы видеть экран. Меня окутывает чистый, мужской запах его мыла — пряный, успокаивающий. Я делаю глубокий вдох. «Есть ли среди продавцов… «Красивые куклы Бенни»?» — голос дрожит на последних словах. «Бенджамин — имя, под которым он может фигурировать».

Он прокручивает список. Когда доходит до буквы «J», мы оба одновременно тычем пальцем в один и тот же пункт.

«Кукла с Нефритовыми Глазами».

Дрожь пробегает по коже, холодная и живая. «Как думаешь?»

Он поворачивается, смотрит на меня через плечо, и в его глазах я вижу ту же дикую, осторожную надежду. «Слишком большое совпадение, чтобы его игнорировать. У тебя глаза не зелёные, но тебя зовут Джейд. Нефрит. Это он».

Я широко улыбаюсь, и слёзы наворачиваются сами собой. «Боже. А если это он? Если мы наконец найдём Мэйси?»

Он встаёт и притягивает меня к себе в объятие — грубое, сильное, без права на сомнения. Бо хотел, чтобы я убегала от своего прошлого. Диллон бежит в него со мной. «Мы найдём её, Джейд. Ярмарка открывается в понедельник в десять, будет до пятницы. В одиннадцать у меня перерыв. Встретимся у станции, поедем вместе. Мы вдвоём справимся с ним, если что».

Я киваю, целую его в губы — твёрдые, уверенные. «Спасибо».

Начинаю отстраняться, но его пальцы вплетаются в мои волосы, и поцелуй углубляется, становится жадным, властным. Я чувствую, какой он твердый, и это возбуждение отзывается во мне низким, тёплым гулом. К счастью, он сильнее. Он отрывается, и в его глазах — та же нужда, что пульсирует во мне.

Бенни брал. Бо спрашивал. Диллон… крадёт. Его прикосновения оставляют синяки, но он никогда не делает того, чего я не хочу в той же мере. Впервые в жизни я желаю мужчину — не как спасения, не как долг. Как равного. Как партнёра в этой грязной, опасной игре.

«Сбегаю за пивом, пока пицца в пути», — его голос хриплый, когда он отстраняется.

Мой взгляд падает на его джинсы, где явственно выпирает напряжённая плоть. «Ты… останешься снова? На ночь?»

Он издаёт низкий, животный рык, от которого по телу пробегает дрожь. «Останусь. На диване. Один».

Наши взгляды встречаются. Его желание — не скрытое, не застенчивое. Оно бушует, как открытое пламя. «Но ты не хочешь…» — не могу договорить, на губах играет непослушная улыбка.

Его смех сексуален и сводит с ума. «Женщина, я тебя хочу. Поверь. Но знай: как только я начну — я не остановлюсь. Как только окажешься подо мной, я буду хотеть просыпаться каждую секунду, чтобы чувствовать твою кожу. А сейчас у нас есть дела поважнее друг друга».

Он подмигивает, и дверь захлопывается за ним.

Меня накрывает холодная, отрезвляющая волна. Я опускаюсь в его кресло.

Послезавтра — наша единственная зацепка. Значит, завтра — карты, выходы с ярмарки, изучение других продавцов. Значит, не сейчас. Несмотря на то, как тело кричит от его близости, от памяти его рук.

Мэйси всё ещё там.

Секс с этим богом во плоти может подождать.

Должен подождать.

Прямо сейчас я могу сосредоточиться только на одном человеке.

На Бенни.

Голова отяжелела, наполненная густым, мутным свинцом. Я клонюсь вбок и вздрагиваю, пытаясь стряхнуть оцепенение. Рядом раздаётся тихий, хрипловатый смешок Диллона.

Он уже опустошил вторую пинту, а я сбилась со счёта, глядя, как исчезают куски пиццы на его тарелке. После одной пинты и двух кусков меня уже клонит в сон, но сдаваться — не в моих правилах.

«Тебе бы лечь», — его предложение звучит скорее как констатация факта. Я качаю головой, тыча пальцем в очередную иконку на экране. «Я в порядке».

В сотый раз прокручиваю на карте тот проклятый участок, где меня нашли. Километры леса, затем частные владения — и снова ничего. Сплошная, беспросветная пустота.

«Завтра я поеду к маме и Жасмин», — голос Диллона разрезает тишину. Я отрываю взгляд от экрана. Он смотрит прямо на меня, и в его глазах — не привычная сталь, а что-то более мягкое, уязвимое. «Поэтому по выходным я не на дежурстве», — поясняет он, и на его красивом, резком лице мелькает почти что застенчивая улыбка.

Волна стыда накрывает меня с головой. Сколько раз я мысленно клеймила его «типичным офисным козлом» за эти выходные. Он ставит пустую бутылку на стол, берёт новую и без слов предлагает мне. Я снова качаю головой. Он откидывается на спинку стула, не отпуская меня своим тяжёлым, изучающим взглядом.

«Я у них теперь один. Отец умер год назад, мама до сих пор не оправилась». Он хмурится, его пальцы нервно сдирают этикетку с бутылки. «С Жасмин… стараюсь быть тем, кого у неё нет. Мама у нас золото, но годы берут своё. Ей нужна передышка».

Я не могу поверить, что когда-то считала это слабостью. Я была слепой. Я была той самой стервой.

«Это… замечательно, Диллон», — говорю я, и улыбка даётся с трудом. «Ей повезло с тобой».

Эти слова — всё, что удерживает меня от того, чтобы швырнуть ноутбук в стену, пересечь комнату и вцепиться в него, как в единственный якорь в этом бушующем море. Обнять его так, чтобы наши трещины совпали.

«Если не хочешь быть одна — поезжай со мной».

Его тело внезапно напрягается, как тетива. Вены на сжатых кулаках выступают рельефно. Дрожь, пробежавшая по его челюсти, выдаёт внутреннюю борьбу — он хочет, чтобы я согласилась, или просто жалеет меня?

«Я… обычно в воскресенье навещаю родителей», — лгу я, и он не задаёт вопросов. Последнее место, куда мне сейчас хочется, — это тот дом, особенно зная, что Бо заперся по соседству со своими.

Он коротко, почти резко кивает, подносит бутылку ко рту и берёт папку с бумагами, снова отгораживаясь. Я опускаю взгляд на экран. Тишина, опустившаяся между нами, теперь кажется густой, тяжёлой, почти осязаемой.

Глаза наливаются свинцом, яркий свет монитора прожигает сетчатку. Картинка плывёт, буквы сливаются в чёрные реки. Я пытаюсь бороться, но тьма наступает мягко и неумолимо, затягивая в тёплый, бездонный омут, где нет ни карт, ни прошлого, ни этой душащей тишины — только глухое, спасительное забвение.

Что-то не так. Это не обычная его ярость, не предсказуемый всплеск жестокости. Это тихое, методичное бешенство, пульсирующее в такт его шагам. Бенни не уходит. Он мечется в узком проходе между нашими клетками, как тигр в тесной клетке зоопарка. Каждый его поворот на каблуках — это щелчок затвора, нацеленного на меня. Его взгляд скользит по моему липу, и я чувствую его физически — будто под кожей ползают личинки.