Чтение онлайн

Они проходят мимо старинных домов в викторианском стиле, украшенных позолотой. Вероятно, жильцы проделали огромную работу, чтобы превратить свой дом в такое произведение искусства.

Рон открывает калитку в металлическом заборе с острыми пиками на концах прутьев, и они направляются через снег к входной двери.

– Что ты им скажешь?
– шепчет Джессика.

– Правду. Нам нужна помощь.

Он хватает латунный дверной молоточек и трижды ударяет в дверь.

Проходит несколько секунд.

Никто не подходит к двери.

– Давай попробуем пойти к другому дому, - говорит Рон.

Они пробуют достучаться ещё в пять домов на этой улице, потом ещё в три - на другой. Но, несмотря на стоящие у домов машины, следы колёс и ботинок на снегу перед домами и другие очевидные свидетельства проживание, каждый дом, к которому они подходили, пустовал.

Часы Рона сигналят 23:00, когда они подходят к пересечению Мэйн-стрит и 12-ой улицы. Они с Джессикой дрожат от холода, снег не перестаёт идти, и за его стеной почти ничего нельзя рассмотреть; лишь смутные очертания зданий и витрин в тусклом свете фонарей.

– Мы так и умрём, если останемся здесь, - говорит Джессика, клацая зубами.

Рон оглядывает улицу. Сейчас на земле лежит почти тридцати сантиметровый слой снега, следы машин полностью заметены. И на дороге, и на тротуаре - везде - лишь гладкий, ровный слой снега.

– Рон?

Ему кажется, что краем глаза в квартале отсюда он видит движение - фигура, одетая в белое.

– Рон! Я сейчас до смерти замёрзну, стоя здесь...

– У меня идея.

Они переходят улицу и идут на юг по тротуару.

– Рон, я уже не чувствую ног.

– Тогда тебе повезло. Мои просто горят от холода.

Через четыре квартала они пересекают 8-ую улицу, и Рон останавливается у навеса с надписью «Любое Снаряжение». Снег залепил некоторые буквы, поэтому не все слова на витрине угадываются.

– Почему мы сюда пришли?
– спрашивает Джессика.

– Если мы не скроемся от этой стихии, то умрём. Мне кажется, лучше вломится в магазин, чем в частный дом, я прав, советник?

Она смотрит на него, как на сумасшедшего.

– Милый, а получше идеи у тебя нет?

– Нет.

– Тогда смотри по сторонам и молись, чтобы в этом магазинчике не было сигнализации.

Рон поднимает продолговатую хромированную урну с сигаретным пеплом и окурками внутри, поднимает её на уровень плеч и бежит к стеклянной витрине. От первого же удара урна пружинит, отскакивает обратно на засыпанный снегом тротуар, а стекло остаётся целым и нетронутым.

Рон снова поднимает урну и снова ударят по стеклу, и на этот раз по нему идёт паутинка трещинок, которая постепенно распространяется на всю высоченную витрину. Тогда Рон отходит назад и швыряет девяти килограммовую урну в потрескавшееся стекло.

Она пробивает витрину, и стекло рассыпается мелкими осколками.

Рон и Джессика стоят секунд десять с закрытыми глазами и ждут.

Наконец, она говорит:

– Сигнализации нет.

– Или она отключена из-за отсутствия электричества.

Они пролазят через витрину магазина и идут мимо кассы. В дальнем углу Рон замечает тёмные фигуры, и у него застывает кровь в жилах и перехватывает дыхание.

– Что такое?
– спрашивает Джессика.

– Ничего.

«Просто три манекена в рыболовных костюмах».

Они проходят мимо прилавка с оборудованием для скалолазания и ледорубами.

У дальней стены с потолка свисают спальные мешки в окружении рюкзаков с внешней и внутренней рамой.

Они проходят через заднюю дверь в узкий, мрачный коридор. Джессика пробует открыть дверь в ванную комнату, но та не поддаётся.

– Чёрт.

– Тебе нужно в туалет, милая?

– Ага.

– Можешь присесть прямо перед кассой.

– Рон, ты прям как ребёнок.

Они возвращаются обратно в магазин.

– Вот оно, - говорит Рон.

– Где?

В темноте почти невозможно рассмотреть, но в середине комнаты, между стеллажами со слишком дорогими рубашками с эмблемой Патагонии и пуховиками с надписями «Колумбия» развёрнута демонстрационная поляна: у костра кругом сидят манекены в сандалиях и майках, готовят еду на походной газовой плите, а за их спинами поставлена двухместная палатка.

Рон и Джессика расшнуровывают обувь, вылазят из мокрых пуховиков и штанов и забираются в палатку, где ложатся в спальные мешки.

Пару минут они колотятся от холода, а потом Рон начинает замечать признаки согревания: ползание мурашек по конечностям и горящие огнём обветренные и обмороженные щёки.

– Согреваешься?
– спрашивает он.

– Потихоньку.

Он подтягивается в своём мешке ближе к Джессике, пока не ощущает её тёплое дыхание на своей щеке.

– Болит?

– Хватит спрашивать.

– Прости, я врач, у меня это вошло в...

– Ты пластический хирург.

– Ну, да...

– Слушай, я не это хотела сказать. Это всё из-за боли.

– Просто давай думать, что, спустя долгие годы, мы будем вспоминать эти события и...

– Ты издеваешься?

Они лежат в темноте, прислушиваются к глухому завыванию ветра, проносящегося сквозь развитую стеклянную витрину.

Наконец, Джессика садится и говорит:

– Не могу заснуть. Рон, я очень хочу пить. Из-за того вина и этих долгих блужданий... У меня явно обезвоживание.

– Ладно, видела котелок, что стоит у того искусственного костра?

– Да.

– Возьми его, выйди на улицу и набери снега. И плотно утрамбуй его. Я пока посмотрю, смогу ли разжечь ту походную плиту.

До того, как Рон стал пластическим хирургом тринадцать лет назад, он был заядлым туристом. Проводил бесчисленные выходные в Каскадных горах и даже во время учёбы в медицинском умудрялся выкраивать каждый месяц по неделе для похода в горы.

Пока Рон стоял в темноте у фальшивого костра и пытался разобраться с газовой походной плиткой, он осознал, сколько всего изменилось за прошедшее десятилетие. Ему потребовалось минут пять, чтобы выяснить, куда крепить красный баллон с газом.