Чтение онлайн

Мои глаза резко устремляются к его. Он ходит в джентльменские клубы? В те самые, в которых женщин подают на блюдечке с голубой каемочкой для увеселения мужиков? Клубы для богатых продажных садистов. Кто знает, что происходит с бедными женщинами в этих местах?

Уловив ход моих мыслей, он ухмыляется.

– Прежде чем ты начнешь меня осуждать – я не потакал и не буду потакать тому, что они там делают, и в конечном итоге я вытащу оттуда всех этих девушек. Но они об этом не знают. Не ревнуй, маленькая мышка. Никто и никогда не сможет заставить мой член затвердеть, кроме тебя.

Его героизм и последнее неосмотрительное заявление вступают в схватку. Часть меня хочет растаять, а другая застывает в граните от подобного замечания.

Я закатываю глаза.

– Я не ревную, – огрызаюсь я. – Мне кажется, у тебя просто эректильная дисфункция.

Он сдерживает ухмылку, выразительно посмотрев на меня. Его голос становится глубже, когда он лениво произносит:

– Продолжай в том же духе, и ты поперхнешься своими словами, когда мой член снова окажется у тебя в глотке. Все прохожие увидят, как я трахаю твой грязный маленький ротик, и в этом доме не останется ни единого человека, который не узнает об этом к тому времени, когда я кончу.

Я ехидно усмехаюсь, отворачивая от него голову. Только чтобы скрыть румянец, который, чувствую, ползет по моим щекам, и острое возбуждение, сбегающее по нервам вниз по позвоночнику. Я все еще чувствую на своей шее фантомный оскал металла от пряжки его ремня, и я абсолютно точно уверена, что Зейд выполнит свою угрозу, если я продолжу.

Придурок.

Он продолжает, словно только что и не подарил мне самую восхитительную угрозу, которую я когда-либо слышала.

– Не говори о своей личной жизни. В любом случае ничего значимого для тебя. Ты здесь, чтобы получить информацию о Джиджи, и это достаточный повод.

– Повод? – прерываю я, поворачивая голову назад к нему.

– Ты идешь в гадючье логово, потому что Марк знает что-то, что тебе важно, и он машет этим перед твоим носом, – доходчиво объясняет Зейд.

Я захлопываю рот, раскаиваясь и немного волнуясь.

– Если он узнает еще что-то интересующее тебя, он сможет использовать это в своих интересах, если у него появится шанс.

Мой рот снова открывается.

– Но не волнуйся, – произносит он прежде, чем я успеваю потребовать, чтобы он отвез меня домой. – Я сдеру с него шкуру еще до того, как он успеет даже подумать о том, чтобы причинить тебе вред.

С этими словами он открывает дверь, выходит из машины, бросает ключи ожидающему парковщику и решительно захлопывает дверь, пресекая все вопросы, которые вертятся у меня на кончике языка.

Например, «могу ли я поехать домой?».

Я спрашиваю себя, стоит ли раскрытие убийства Джиджи того, чтобы связываться с опасными людьми. Но слишком поздно. Я здесь, и я полна решимости получить ответы хотя бы еще на несколько своих вопросов, прежде чем Зейд заберет меня домой.

У меня ощущение, что сегодня в руки Зейда я вручаю не только свою безопасность, но и свою жизнь.

Потому что я вхожу в дом, принадлежащий злому человеку, и мне не нужно, чтобы Зейд сказал об этом вслух.

Зейд открывает мне дверь и протягивает руку, чтобы я взяла ее, когда выскальзываю из машины. От его ладони, держащей мою, исходит электричество, и все, чего я действительно хочу, это направить его руки к другим частям моего тела.

Я втягиваю ледяной воздух, холод успокаивает мои внутренности и позволяет мне сосредоточиться на всем остальном, кроме властного мужчины рядом со мной.

Дом Марка демонстративно роскошен. Массивное белое чудовище с пятью огромными колоннами и миллионом окон. На мой взгляд, дом уродлив, типичен и откровенно скучен.

Внутри еще хуже. Я вхожу в большой, широкий коридор, по обе стены которого висят рамки с фотографиями тех, кто, как я предполагаю, является семьей Марка. Мои каблуки цокают по плитке цвета слоновой кости, и я не могу отделаться от мысли, что после всех ботинок, которые будут по ней ходить, она станет коричневой.

Дворецкий ведет нас по коридору, мимо полностью белоснежной кухни, в бальный зал.

Настоящий гребаный бальный зал.

Такой, какие показывают в фильмах о 1800-х годах, когда поиск будущего мужа или жены зависел именно от посещения бала.

С золотистого потолка свисают три массивные люстры, между каждым светильником – арка из искусно вырезанного дерева. Сверкающий пол, маленькие блики от люстр – все почти ослепляет меня. Словно смотришь на чертово солнце.

– Лицо, – бормочет Зейд рядом со мной. Только когда он это произносит, я понимаю, что мое лицо перекосилось в гримасе отвращения.

Не потому что это место уродливо, а потому что оно такое чертовски… претенциозное и кричащее. Мне не нужно видеть остальную часть дома, чтобы понять, что это место вопит: «Посмотрите на меня, у меня есть хреналлион долларов, и я не собираюсь делиться этим богатством с голодающими по всему миру».

Но что я знаю? Мне всегда было интересно, смогут ли люди, у которых есть деньги, накормить все население планеты. Все правительство коррумпировано. Может быть, если пытаться спасать мир и при этом активно воровать деньги из карманов богатых, однажды можно оказаться мертвым.

Я натягиваю маску безразличия, оглядывая сотни людей, находящихся в бальном зале. Все одеты по высшему разряду, гости совершенно разные – от совсем молодых до людей, которые выглядят так, будто уже находятся на смертном одре.

Зейд подставляет мне свой локоть, и все клетки моего мозга говорят мне, что мне следует отклонить это приглашение. Но это говорит моя гордость, а я не в том положении, чтобы позволить гордости взять над собой верх. Мне неприятно это признавать, но рядом с Зейдом мне безопаснее.

Я нехотя хватаюсь за его локоть и прислоняюсь к его боку. Ощущение, будто руки разглаживают сырую глину. Невзирая на изломы в наших телах, мы идеально прилегаем друг к другу.

Фу.

В течение следующего часа мы бродим по бальному залу, разговариваем со случайными людьми, многие из которых мне знакомы по новостям, спорим о законопроектах и законах, которые обычно ничего не дают, а только еще больше сминают американцев своими пальцами.

Зейд очарователен, его поведение безмятежно и немного сдержанно, но ему все равно удается располагать к себе людей, и они ловят каждое его слово.