Чтение онлайн

Появились вы, брат мой; вы приняли участие в моей судьбе. Меня же охватил соблазн новых преступлений: я решила обмануть вас, дабы подогреть интерес, проявленный вами к моей особе. Из родительского дома недавно бежала Сесиль Дюперье; ее преступная связь с любовником поставила ее в равное со мной положение, и она хотела избежать позора. Прекрасно осведомленная обо всех подробностях ее истории, я решила сыграть роль этой девушки. Я твердо знала: во-первых, она не вернется, и, во-вторых, родители ее, даже если она бросится к ним в ноги, никогда не простят ее заблуждения. И я сочинила собственную историю. Вы согласились доставить письмо, где я сообщала Сен-Сюрену о своей достойной изумления встрече с братом, коего я никогда бы не узнала, если бы он сам мне не представился. Потом же я возымела дерзкую надежду, не возбуждая в вас подозрений, заставить вас способствовать восстановлению нашего состояния.

Сен-Сюрен передал мне через вас ответ, и с тех пор мы не прекращали переписываться и даже виделись тайно несколько раз. Вы помните неудачи у семейства Дюперье; я не противилась вашим демаршам, ибо была уверена в провале и, познакомив вас с Сен-Сюреном, не сомневалась, что изворотливость моего любовника найдет способ заставить вас приблизить его к себе. Вы заговорили со мной о любви… решили пожертвовать собой ради меня… Все эти шаги соответствовали моим замыслам относительно вас.

Вы помните, я хотела отказать вам, Доржевиль, но вы утверждали, что привязанность ваша ко мне все возрастает, и предложили скрепить ее узами Гименея. Предложение ваше полностью соответствовало моим планам, ибо брак смывал с меня позор, избавлял от унижений и нищеты… разбогатев и позабыв о прошлых преступлениях, я смогла бы уехать в отдаленную провинцию… где наконец стала бы женой своего любовника. Однако Небо воспротивилось моему замыслу. Остальное вам известно, и вы видите, как я наказана за свои проступки…

Сейчас вы избавитесь от чудовища, кое должно быть вам омерзительно… от существа низменного, злоупотребившего вашей доверчивостью… от той, кто, предаваясь кровосмесительному наслаждению в объятиях ваших, отдавалась еще и этому негодяю, ежедневно, с того самого момента, когда чрезмерное сострадание ваше приблизило нас друг к другу.

Вы должны ненавидеть меня, Доржевиль… Я того заслуживаю… Презирайте меня, молю вас… Но завтра, глядя из окон вашего замка на языки пламени, что пожирают тело несчастной… столь жестоко надругавшейся над вашими чувствами… едва не оборвавшей нить жизни вашей… пусть утешением мне будет мысль, что чувствительная душа ваша сострадает моим несчастьям и что хотя бы единственной слезой вы оплачете меня и, быть может, вспомните, что та, кто стала мукой и позором всей вашей жизни, рождена была сестрой вашей. По праву рождения моего вы не можете отказать мне в сочувствии.

Низкая женщина не ошиблась: она растрогала сердце несчастного Доржевиля, и он заливался слезами, слушая ее рассказ.

– Не плачьте, Доржевиль, не плачьте, – сказала она, – я была не права, прося оплакать мою участь. Я этого не заслужила, вы же так добры, что уже исполнили мою просьбу. Позвольте мне осушить ваши слезы напоминанием о моих преступлениях. Взгляните на несчастную, говорящую с вами, как на самое гнусное скопище всяческих пороков, и вы содрогнетесь, вместо того чтобы проливать слезы сострадания…

При этих словах Виржини встает.

– Идемте, сударь, – твердым голосом обращается она к офицеру, – идемте, и пусть смерть моя будет уроком для жителей этой провинции. Пусть слабый пол, к коему принадлежу и я, увидев мою смерть, поймет, куда заводят неподчинение долгу и забвение Бога.

Спускаясь по лестнице, ведущей во двор, она попросила разрешения взглянуть на сына. Благородный и великодушный Доржевиль, приказавший воспитывать младенца с великим тщанием, не мог отказать ей в этом утешении. Приносят несчастного ребенка: она прижимает его к груди, целует… и вдруг, словно задув искру нежности, вспыхнувшую на мгновение в ее груди и осветившую весь ужас ее нынешнего положения, она собственными руками душит злосчастного младенца.

– Умри! – восклицает она, отбрасывая в сторону труп. – Тебе незачем жить, ибо рождение твое обрекает тебя на позор, бесчестие и страдание. Ты – моя последняя жертва: на земле более не осталось ни единого следа моих злодеяний.

При этих словах злоумышленница быстро садится в полицейскую карету, Сен-Сюрен в кандалах следует за ней на лошади. На следующий день в пять часов вечера оба гнусных преступника гибнут в страшных муках, уготованных им гневом Неба и людским правосудием.

Доржевиль же после тяжелой болезни роздал свое состояние домам призрения, покинул Пуату и удалился в обитель траппистов, где и умер через два года, так и не сумев, несмотря на полученный им жестокий урок, побороть в себе ни чувства жалости, ни стремления к благотворительности, прочно укоренившейся в душе его, ни безмерной любви к несчастной женщине, терзавшей его до последнего вздоха… и ставшей позором всей его жизни и единственной причиной его смерти.

Пусть же те, кто прочтет эту историю, поймут, что все мы должны чтить священные обязательства наши, забвение коих ведет нас к погибели. Если, паче чаяния, угрызения совести смогут остановить продвижение по стезе порока единожды оступившихся, то, значит, законы, предписываемые добродетелью, навсегда запечатлелись в сердцах наших. Слабость наша губит нас, зловредные советы развращают, рискованные поступки соблазняют, все предостережения оказываются забытыми, и дурман рассеивается лишь тогда, когда меч правосудия, готовый прервать череду преступлений наших, уже занесен над нашей головой: тогда уколы совести становятся невыносимы. Но время ушло, отмщение теперь принадлежит людям, и тот, кто причинял вред своим ближним, рано или поздно кончиной своей повергнет их в трепет.

Мир, подписанный в 1559 году в Като-Камбрези [2] , лишь ненадолго вернул Франции спокойствие и умиротворение, коего она была лишена вот уже почти тридцать лет, ибо грудь ее терзали распри внутренние, гораздо более опасные, нежели враг внешний. Две религии, исповедуемые в стране, ревность и честолюбие, обуявшие слишком многих героических личностей, слабость правителей, смерть Генриха II, немощь Франциска II – все говорило о том, что вскоре после победы над врагом внешним следует ожидать пожара внутреннего, пламя коего будет во много раз смертоноснее, чем нашествие из-за границы.

Испанский король Филипп II жаждал мира; не желая иметь дело с Гизами, он уладил вопрос с выкупом коннетабля Монморанси, плененного им в День святого Кантена, дабы сей доблестный воин смог вместе с Генрихом II выработать условие договора, приемлемого для истерзанных войною народов обеих стран.

Приготовившись вступить в борьбу за королевское расположение, герцог Гиз и коннетабль решили прежде всего укрепить свои позиции, завербовав себе надежных союзников. Еще пребывая во мраке узилища, коннетабль распорядился женить Дамвиля, своего второго сына, на Антуанетте де Ла Марк, внучке знаменитой Дианы де Пуатье, носившей титул герцогини Валантинуа и заправлявшей всем при дворе своего любовника, короля Генриха.

С теми же целями Гизы устроили брак главы своего дома, Шарля III, герцога Лотарингского, с мадам Клод, второй дочерью короля [3] .

Генрих II жаждал мира почти так же сильно, как и король Испании. Ценитель роскоши и галантных манер, монарх устал от войны, боялся Гизов, желал поскорей увидеть горячо любимого им коннетабля и наконец получить возможность сменить непостоянные лавры Марса на гирлянды из роз и мирта, коими он так любил увивать Диану. Он прилагал все усилия для ускорения переговоров, и старания его оказались не напрасны.

Благодаря коннетаблю мир был заключен, и коннетабль торжественно прибыл ко двору в надежде взять в свои руки бразды правления. Однако Гизы обвинили его в излишней спешке при проведении переговоров, в результате которых, как известно, сам миротворец был вызволен из неволи, но Франция получила не слишком много выгод. Таковы главные персонажи посеянной в стране смуты и потаенные мотивы, двигавшие сторонами; участники распри раздували взаимную ненависть, коя и стала причиною ужасных событий, случившихся в Амбуазе.