Чтение онлайн

Заметив, как Монревель колеблется, графиня старается смягчить гнусность поступка, который она побуждает его совершить; внушая ему необходимость убийства, она в то же время убеждает его в невозможности и даже в опасности отказа от сего злодеяния. Одним словом, коли рыцарь не поторопится, жизнь его может прерваться, и вдобавок он рискует потерять возлюбленную, ибо в любой момент Сален может отнять ее: не располагая благоволением графини, он уверен в расположении к нему герцога Бургундского. Желая заполучить любимую девушку, он не станет стесняться в средствах, – к примеру, он вполне способен похитить ее, тем более что сама Амелия легко на это согласится. Речи двуличной графини настолько растревожили душу молодого рыцаря и смутили его разум, что тот во всем с ней согласился и поклялся заколоть кинжалом своего соперника.

Коварству графини поистине не было предела; дальнейшие события лишь подтверждают это.

Едва Монревель покинул покои графини, как мысли его тотчас приняли иное направление: его благородная натура противилась тайному убийству, и он решил ничего не предпринимать, пока не будут исчерпаны все честные способы борьбы с соперником. На следующий день он отправил лже-Салену вызов и получил вот какой ответ.

«Я не собираюсь драться за то, что уже принадлежит мне по праву; желание смерти – удел несчастного влюбленного, коим пренебрегла его избранница, а я люблю жизнь. Да и как мне не любить ее, когда каждый миг ее так дорог моей Амелии! Ежели вы, рыцарь, желаете биться, поспешите к Карлу – ему нужны герои. Поверьте, утехи Марса подходят вам больше, нежели оковы Венеры, тем более что первые приведут вас к славе, а вторые обойдутся вам слишком дорого. И запомните, я при этом ничем не рискую».

Прочитав сие дерзкое письмо, Монревель едва не задохнулся от гнева.

– Негодяй отказывается от поединка и при этом смеет мне угрожать! – воскликнул он. – Что ж, долой сомнения, я должен действовать, и действовать наверняка. Пришла пора позаботиться о предмете моей любви… Но боже милосердный!.. Что я говорю… А если она любит его… Пылает страстью к коварному сопернику… Лишив жизни Салена, сумею ли я завоевать сердце моей Амелии? Осмелюсь ли явиться к ней с руками, обагренными кровью обожаемого ею возлюбленного?.. Сегодня она ко мне равнодушна… Но если я убью предмет ее страсти, она может меня возненавидеть.

Сомнения раздирали несчастного Монревеля. Однако спустя два часа после получения письма ему сообщили, что графиня ждет его у себя.

– Желая избежать ваших упреков, рыцарь, – начала она, как только Монревель появился на пороге, – я приняла меры, дабы знать все, что происходит вокруг. Вашей жизни снова грозит опасность; но теперь готовятся сразу два преступления: через час после заката четверо бандитов нападут на вас и, исполняя приказ, умертвят вас. В это же время Сален намеревается похитить мою дочь. Если я стану препятствовать его замыслу, он расправится и со мной, а потом сообщит герцогу о моем сопротивлении и, оправдываясь, обвинит нас обоих в сговоре. Так устраните же основную опасность и дозвольте шестерым моим людям сопровождать вас: они ждут у дверей… Когда же пробьет десять, оставьте их здесь, а сами идите в большой сводчатый зал, куда выходят двери покоев моей дочери. В урочное время Сален направится через этот зал в комнату Амелии… Она будет ждать его, дабы еще до полуночи вместе с ним покинуть замок. Тогда вы… вооружившись вот этим кинжалом… возьмите его, Монревель, я хочу, чтобы вы приняли его из моих рук… Вы отомстите за первое преступление и одновременно предупредите второе… Я вкладываю оружие в ваши руки, дабы вы покарали предмет своей ненависти, и возвращаю вас обожаемой вашей возлюбленной… Неужели вы по-прежнему будете упрекать меня в жестокости?.. Смотрите же, неблагодарный, как я плачу вам за ваше пренебрежение… Иди, спеши свершить свою месть, и наградой тебе станет рука Амелии…

– Дайте мне кинжал, сударыня, – взволнованно восклицает Монревель, не в силах долее противиться коварным уговорам, – дайте мне его, ибо ничто более не воспрепятствует мне уничтожить соперника и утолить свой гнев. Я предложил ему честный поединок, он отверг его, значит он трус, и ему суждена кончина труса… Дайте мне кинжал, я исполню ваше повеление.

Юноша вышел… Как только дверь за ним закрылась, графиня спешно послала за дочерью.

– Амелия, – промолвила она, – теперь мы уверены как в любви рыцаря, так и в его мужестве и доблести; не стоит далее испытывать его: я готова пойти навстречу вашим желаниям. К несчастью, герцог Бургундский предназначил вас Салену… и не позднее чем через неделю тот прибудет к нам в замок. Коли вы по-прежнему желаете принадлежать Монревелю, вам надо бежать. Возлюбленный ваш притворится, что похитил вас без моего согласия. Он станет отрицать, что ему известен новый план нашего герцога. Вы тайно обвенчаетесь с ним в Монревеле, а затем он без промедления помчится к герцогу и повинится перед ним. Возлюбленный ваш, понимая, сколь необходимо соблюсти все условия в точности, заверил меня в готовности исполнить их. Но я решила сообщить вам о них прежде, чем он сам вам откроется… Что вы на это скажете, дочь моя? В чем я теперь не права?

– Сударыня, все условия ваши будут исполнены, – с благоговейным трепетом произнесла Амелия, – и никто не узнает, что именно вы поставили их нам. Я припадаю к стопам вашим, дабы выразить вам всю силу моей благодарности за то, что вы делаете для меня.

– Не будем терять ни минуты, – ответила коварная графиня; слезы дочери не только не смягчили, но еще более ожесточили ее. – Монревелю все известно. Вам необходимо переодеться, иначе вас узнают: неблагоразумно позволить разгадать наш план прежде, чем вы окажетесь в замке своего возлюбленного; но еще более досадно было бы встретить Салена, ожидаемого со дня на день. Переоденьтесь в эту одежду, – продолжала графиня, передавая дочери платье лже-Салена, – и когда на башне пробьет десять, отправляйтесь к себе в покои. В условленный час к вам придет Монревель, во дворе вас будут ждать лошади, и вы с ним тотчас уедете.

– О, дорогая матушка! – воскликнула Амелия, бросаясь в объятия графини. – Вы даже представить не можете, сколь велико мое ликование… если бы вы только смогли…

– Нет, – запротестовала госпожа де Сансерр, высвобождаясь из объятий дочери, – не стоит меня благодарить: если счастливы вы, значит счастлива и я; а теперь займемся переодеванием.

Близится урочный час. Амелия берет принесенную ей одежду. Графиня сделала все, чтобы в одежде этой дочь ее как две капли воды походила на юного родственника Клотильды и Монревель принял бы ее за сеньора де Салена. Все продумано: юный рыцарь примет возлюбленную свою за Салена. Роковой час близок.

– Идите, дочь моя, – произносит графиня, – торопитесь, возлюбленный ждет вас…

Полагая, что внезапный отъезд помешает ей проститься с матерью, благородная Амелия в слезах бросается на грудь графини. Лицемерная женщина, скрывая свои ужасные планы за внешними проявлениями нежности, обнимает дочь, и притворные слезы ее смешиваются со слезами девушки.

Высвободившись из объятий матери, Амелия устремляется к себе в покои; она открывает дверь в злополучный зал, слабо освещенный мерцающим огоньком, где Монревель, с кинжалом в руках, поджидает соперника… Амелия не замечает его… А юный рыцарь, завидев человека, похожего на ненавистного врага, бросается вперед и не глядя наносит удар; противник падает на пол и остается лежать в луже собственной крови. Монревелю невдомек, что удар, нанесенный им, сразил драгоценное существо, ради которого он готов тысячу раз пожертвовать собственной жизнью.

– Глупец! – входя в зал с факелом в руках, восклицает графиня. – Наконец-то я отомстила тебе за твое пренебрежение. Взгляни, кто пал от твоей руки, и живи потом, если сможешь!

Амелия еще дышит; узнав Монревеля, она со стоном поворачивается к нему.

– О, милый друг мой, – говорит она ему, слабея от боли и потери крови, – чем заслужила я смерть от твоей руки?.. Разве такие узы сулила мне мать? Ступай, мне не в чем тебя упрекнуть: в эти последние минуты Небо поможет мне понять всю правду… прости меня, Монревель, за то, что я скрывала от тебя свою любовь. Ты обязан узнать, что побуждало меня поступать так; пусть мои последние слова убедят тебя хотя бы в том, что у тебя не было более верного друга, чем я… Что я любила тебя больше Господа, больше жизни, и, умирая, я продолжаю боготворить тебя…

Но Монревель ничего не слышит. Распростершись на полу подле окровавленного тела Амелии, он, прильнув устами к устам возлюбленной, пытается вернуть жизнь драгоценному созданию, вдохнув в него свою душу, переполненную любовью и отчаянием… Он то плачет, то богохульствует, то винит себя и проклинает гнусного вдохновителя страшного преступления… Наконец он поднимается.

– Коварная, чего надеялась ты достичь вероломным сим поступком? – гневно восклицает он, обращаясь к графине. – Неужели ты считала, что зло сие поможет тебе удовлетворить свои недостойные желания? Что заставило тебя предположить, что Монревелю не хватит мужества уйти из жизни вместе со своей возлюбленной?.. Прочь… прочь с дороги! жестокость твоя может вынудить меня омыть кинжал в твоей крови…

– Что ж, ударь меня, – молвит графиня, и взор ее затуманивается, – ударь, вот моя грудь. После того как я утратила надежду завладеть тобой, я более не дорожу жизнью. Я хотела отомстить, избавиться от ненавистной соперницы, но теперь я понимаю, что усилия мои напрасны: я не в силах ни пережить свое преступление, ни преодолеть отчаяние. Пусть твоя рука отнимет у меня жизнь, пусть удар твой положит ей конец… Ну, чего ты медлишь?.. Трус! Тебе мало этого оскорбления?.. ты все еще сдерживаешь свою ярость? Давай же, запали факел мести в драгоценной крови, пролитой тобой по моей вине! Не щади ту, кого ты обязан ненавидеть, хотя она по-прежнему боготворит тебя.