Чтение онлайн

Однако первые шаги по завоеванию симпатий немецкого империализма Гитлер сделал еще до наступления экономического кризиса. Уже тогда часть монополий активно поддерживала нацистов, хотя, казалось бы, при временной стабилизации экономического и политического положения в Германии им не нужна была столь экстремистская партия. Тем не менее так оно было. Начиная с середины двадцатых годов Гитлер получал регулярную финансовую помощь от немецких промышленников. Только благодаря этому он мог создать такую сильную и мощную партию.

Надо думать, что помощь власть имущих нацистам объяснялась в первую очередь тем, что НСДАП была самой ярой антикоммунистической партией, какая существовала в сравнительно либеральной в то время веймарской Германии. Как орудие борьбы с революционно-демократическим движением, с организациями трудящихся, с Коммунистической партией Германии она вполне устраивала немецкую реакцию.

Параллельно с налаживанием связей с монополистами внутри партии продолжалась борьба за единовластие. Главным образом с так называемым «левым крылом», возглавляемым Штрассером. Борьба Гитлер — Штрассер во многом определила обстановку в НСДАП на весь период с 1925 до 1933 года.

Штрассер, внешне подчинившись Гитлеру после выхода того из тюрьмы, не потерял надежды на главенство в партии.

Что представлял собой Штрассер? Это был человек более отесанный, нежели Гитлер. И его биография, мягко говоря, была менее одиозной. Как и Гитлер, Штрассер участвовал в первой мировой войне, но в отличие от него дослужился до обер-лейтенанта. По специальности Штрассер был химиком-фармацевтом. После войны купил аптеку. В 1923 году, когда Гитлер готовил «пивной путч», Штрассер написал диссертацию под названием «Распространение и значение разведения сахарной свеклы в Германии». Некоторое время он возглавлял фабрику по изготовлению спирта и был референтом имперского министерства продовольствия. У Штрассера была профессия, твердый заработок и обеспеченная семья. Так что перед ним стоял выбор — либо целиком отдаться партийным интригам, стать функционером, либо заниматься этим между прочим. К 1925 году он полностью переключился на партийные дела. Если Гитлер славился в НСДАП как оратор, то Штрассер считался первым организатором.

Была ли у Штрассера своя платформа? Сам Грегор Штрассер, а позднее его брат Отто пытались доказать, что этот нацист номер два был «левым» и что его разногласия с Гитлером носили принципиальный характер. Однако два обстоятельства убеждают нас в том, что борьба между Штрассером и Гитлером была только борьбой за власть.

Во-первых, Штрассер, который упорно выдавал себя за «социалиста» и за защитника прав трудящихся, неоднократно блокировался с крайне правыми — от графа Ревентлова до Людендорфа, а впоследствии и до Шлейхера. Так что, когда дело доходило до реальной политики, Штрассер быстро забывал свои леворадикальные социалистические лозунги.

Во-вторых, почти все ближайшие сотрудники Штрассера, которые на словах были еще «левее» его, начиная с Геббельса, кончая Рустом и гаулейтером Кохом, после убийства Штрассера верой и правдой служили Гитлеру. Никаких «идейных» разногласий с фюрером у них не обнаружилось. Так что оппозиция Штрассера была даже не «разновидностью» немецкого фашизма. Это была просто борьба двух хищников. И Гитлер оказался в этой борьбе более вероломным, более бессовестным и более хитрым. [32]

Однако в 1925 году вопрос о том, кто кого низвергнет, далеко еще не был решен. Первый бой между Гитлером и Штрассером произошел по инициативе последнего осенью 1925 года. Конкретным поводом к выступлению Штрассера послужил вопрос об экспроприации земель и владений бывших княжеских домов. Все левые партии Германии требовали безвозмездного отчуждения княжеских владений, принадлежавших им до 1918 года. Нацистская верхушка во главе с Гитлером без всяких колебаний стала на сторону реакции, которая желала вернуть поместья их бывшим владельцам. 22 ноября 1925 года Штрассер по собственной инициативе созвал в Ганновере конференцию северогерманских функционеров. Он предполагал не только осудить позицию Гитлера по отношению к князьям, но и заменить пресловутые «двадцать пять пунктов», т. е. официальную гитлеровскую программу 1920 года, своей, штрассеровской программой, в которой, между прочим, была предусмотрена экспроприация помещичьих земель, а также промышленного капитала, установление нового экономического строя — «государственного феодализма» и замена рейхстага сословными палатами по примеру итальянских фашистов. Гитлер отказался явиться на конференцию, где он был бы в меньшинстве. В качестве своего представителя он послал Федера. Среди северогерманских бонз оказался перебежчик — кельнский гаулейтер Роберт Лей. Федер и Лей решили сорвать конференцию на том основании, что она неправомочна, поскольку на ней не присутствует фюрер. Однако им это не удалось. Конференция в Ганновере была весьма представительна: в ней участвовали гаулейтеры Ганновера — Руст, Шлезвиг-Гольштейна — Лозе, Бранденбурга — Керрль, Берлина — Шланге, Померании — Вален, представители от Мекленбурга, Брауншвейга, Силезии. Из Эльберфельда (Рейнская область), где находился штаб Штрассера, кроме него самого, прибыли гаулейтер Кауфман и секретарь Штрассера Геббельс. На словах все присутствовавшие на конференции (кроме Лея и Федера) были чрезвычайно решительны. Так, Руст заявил, что Гитлер северогерманским и западногерманским нацистам «не указ», «У нас нет папы… Как решило большинство, так и будет». Некий Гильдебрандт из Мекленбурга крикнул: «Долой мюнхенских реакционеров! Долой прислужников князей!» По некоторым сведениям, Геббельс, а по другим — Руст, заключил ганноверскую конференцию возгласом: «Я требую исключить господина Гитлера из НСДАП!»

Однако закрепить организационно свою победу Штрассеру не удалось. И Гитлер не преминул нанести ему ответный удар. 14 февраля 1926 года он созвал свою конференцию в Бамберге. Подготовил он ее куда тщательней: верные фюреру люди прибывали со всех концов Германии на грузовиках. Их было не десятки, как в Ганновере, а сотни. Начал свое выступление фюрер с заявления о том, что конференция в Ганновере была незаконной. Потом театральным жестом разорвал программу Штрассера. «Раскольники»-штрассеровцы были осуждены. Геббельс сразу переметнулся на сторону Гитлера. «Надо признать свои ошибки, — заявил Геббельс, — и присягнуть на верность господину Гитлеру». В отличие от Штрассера Гитлер не успокоился на достигнутом— он стал закреплять свою победу.

В мае 1926 года фюрер созвал в Мюнхене «генеральное собрание всех членов партии», на котором было решено, что сравнительно малочисленная группа «Национал-социалистский немецкий рабочий союз в Мюнхене» является единственным «носителем партийной идеи». Все другие организации подчиняются этому союзу и его фюреру. Кроме того, было объявлено, что «двадцать пять пунктов» являются незыблемой программой партии.

После этого Гитлер начал переманивать и перекупать ближайших сотрудников Штрассера, сея смуту и рознь в рядах северогерманских нацистов. История «перекупки» штрассеровцев и вся механика их «перековки» в стопроцентных гитлеровцев известна нам благодаря дневникам Геббельса 1925–1926 гг. В эти годы Геббельс — правая рука Штрассера — окончательно предал его. Эта эпопея закончилась тем, что Гитлер назначил Геббельса гаулейтером Берлина, который считался вотчиной братьев Штрассер. С этого времени Геббельс и Штрассер стали заклятыми врагами.

Не последнюю роль в победе Гитлера над Штрассером сыграло то обстоятельство, что фюрер в это время уже обладал большими средствами, которые он черпал от промышленников, Если Штрассер призывал своих сотрудников к умеренности и даже аскетизму, то Гитлер обеспечивал им богатую жизнь.

После разгрома оппозиции Штрассера, которая в учебниках нацистской партии изображалась как «огромная идейная победа фюрера», Гитлер занялся текущими делами. Очередной и самой важной его задачей на этом этапе была уже не вербовка новых членов, не широковещательная пропаганда, а сплочение нацистских рядов и создание очень четкой и гибкой партийной структуры, которая превратила бы аморфные организации правых экстремистов в послушное орудие верховного жреца нацистов — Адольфа Гитлера. Приблизительная структура партии была выработана уже в 1925 году. Руководство НСДАП делилось отныне на два отдела, или, как они назывались, политические организации: ПО-1 и ПО-2. Задача ПО-1 заключалась в подрыве веймарского республиканского строя, ПО-2 занималась организационными вопросами. По замыслу Гитлера, ПО-2 после захвата власти нацистами должна была стать своего рода готовым органом государственной власти. В обеих политических организациях существовали подотделы. В ПО-1 было три подотдела: «заграница», «пресса», «профсоюзы». В ПО-2 — семь: «сельское хозяйство», «правовые вопросы», «экономика», «внутренняя политика», «арбайтердинст» (организация, занимавшаяся рабочими), «техника», «раса и культура». Креме двух ПО, существовал еще специальный отдел пропаганды, подчинявшийся непосредственно фюреру. Вся Германия была поделена на 34 «гау» — области, примерно соответствовавшие избирательным округам в Веймарской республике. Кроме того, были созданы еще 4 «гау» за пределами Германии: в Австрии, Данциге (Гданьск), в Саарской и Судетской областях. Во главе «гау» стояли назначаемые Гитлером гаулейтеры. Каждая «гау» делилась на округа («крейзы»), возглавляемые крейслейтерами. В округа входили ортсгруппы, т. е. местные организации, которые, в свою очередь, состояли из ячеек («целлен»), а если ячейки были большие, то и групп («блоков»). [33] Принцип построения НСДАП был территориальный. Попытки нацистов создавать свои «блоки» на крупных заводах, как правило, оканчивались провалами.

На все более или менее значительные должности назначения производил лично фюрер. Никакой демократии в нацистских когортах не было и в помине. Дискуссии Гитлер считал «пустой болтовней». В 1929 году в НСДАП было официально отменено тайное голосование. Члены партии должны были даже при выборах партийных руководителей выражать свою «волю» поднятием рук и криками. Нацистские бонзы объявили, что такой метод значительно более «народный». Уже в двадцатых годах в партийном аппарате был создан специальный институт «наблюдателей», которых обязали записывать крамольные высказывания членов НСДАП и передавать их по инстанциям. Даже гаулейтеры были лишены какой бы то ни было самостоятельности. Гаулейтер не имел права добровольно уйти с поста. Каждый из них знал, что он в этом случае будет объявлен ренегатом и станет объектом злобы и мстительности Гитлера.

Описывая обстановку в нацистской партии в середине двадцатых годов в книге «Тенденции и люди в НСДАП», некий Альберт Кребс, который в течение 10 лет был нацистом и одно время даже занимал пост гаулейтера Гамбурга, писал: «Малейшее отклонение или самая незначительная критика предписанных догм внутри собственных рядов считались смертельной опасностью. Члены НСДАП постоянно выискивали «индивидуалистов» и «еретиков», обнаружить и уничтожить которых считалось более почетным, чем обратить в свою веру полдюжины открытых противников».