Чтение онлайн

Коля Гаврилов сказал, что членом республики стать не так-то просто. Нужно пройти много испытаний; кто не выдержит, того не принимают. Васька, которому я хотел помочь, проходил испытания. А то бревно он должен был один дотащить до большого муравейника. Без остановки. Таковы условия. И это еще не все. Есть испытания потруднее... На острове могут жить лишь сильные, выносливые и храбрые. Васька Островитинский не выдержал только одно испытание: не достал камень со дна озера... Там глубина семь метров. Но его приняли, так как все остальное выполнил. Но камень остался за ним. Потренируется, потом все равно достанет.

– А ты достанешь?
– спросил я.

– Спрашиваешь!
– засмеялся Коля.

Я бы с такой глубины камень не достал. Воздуху бы не хватило.

– Для чего все это?
– спросил я.

– Я могу озеро переплыть и всю ночь один на дереве просидеть.

Я бы не смог. Для чего это нужно, Коля так и не сказал. Каждое утро они тренируются на спортивной площадке. У них есть боксерские перчатки, стеганый мат, на котором они занимаются борьбой. Я бы никогда не поверил, что Коля сможет положить меня на обе лопатки. Я плотнее его и выше. Но он положил меня на лопатки три раза подряд. Он оказался увертливым и сильным. Вот почему Сорока взял его и свою команду, когда была драка. На острове остались еще восемь человек. Они тоже могли бы сесть в лодку, но Сорока взял шесть человек, столько же, сколько было на двух лодках Свища.

Конечно, Коля мне не все рассказал. Мне хотелось узнать, например, про летчиков. Про картонных человечков. И про многое другое, что происходило на острове. Но я для них чужой. И они не вправе доверять мне свои тайны... А что, если попробовать пройти все эти испытания? Ну, пусть сразу не пройду, потом... Я окинул взглядом озеро и вздохнул: вовек не переплыву. А этот камень на дне? Семь метров глубина! Я еще никогда на такую не опускался.

Я услышал скрип уключин: возвращался Гарик. "А он прошел бы испытания?" - подумал я. Гарик бы выдержал.

Он выкинул из лодки щуку. Килограмма на полтора. И окуня на полкило. Гарик загорел до черноты.

– Ты ныряешь на глубину семь метров?
– спросил я.

Гарик удивленно посмотрел на меня. К его щеке прилипла круглая чешуйка. Щука хвостом по носу съездила, что ли?

– В Ялте я нырял на четырнадцать, - сказал он.
– Это когда кефаль подстрелил...

– Озеро переплывешь?

Гарик снова посмотрел на меня.

– Зачем?
– спросил он.

– Это верно, - сказал я.

Глава тридцатая

Опять отец целый день пропадает в интернате. Даже обедать не пришел. Гарик, я и Аленка ели уху, сваренную из щуки и окуней, пойманных Гариком. Отцовская тарелка стояла на столе. И ложка положена. А отца нет.

– Безобразие, - сказала Аленка, - он совсем отбился от дома...

– Я не буду с ним разговаривать, - сказал я.

– Второй день не обедает дома... Для кого я варю?

– Для нас, - сказал я.

Гарик ел уху и помалкивал. Уха получилась вкусная, наваристая. Костей в щуке мало, не то что в окуне и плотве.

– Хороша уха, - похвалил Гарик. Аленка расцвела от удовольствия и тут же предложила еще тарелку. Гарик был сыт, но, чтобы не обидеть Аленку, протянул тарелку.

В это время отворилась дверь и в комнату вошли отец и Сорока. Мы не слышали, как они причалили.

– Как раз к обеду, - сказал отец и повернулся к Сороке: - Садись к столу.

Президент не стал ломаться. Взял табуретку и сел рядом со мной. Аленка достала из буфета еще тарелку, налила ухи.

– Сколько километров до райцентра?
– спросил отец.

– Около тридцати...

– Антена должна быть высотой метров пятнадцать, не меньше.

– Я знаю.

– Как вы ее установите на острове?

– Я вам покажу чертеж, - ответил Сорока.

– Помолчали бы за столом, - сказала Аленка.

Я заметил, что Сорока не ест. Оказывается, Аленка забыла ему ложку положить.

Гарик доел уху и, сказав Аленке "спасибо", поднялся из-за стола.

– А второе?
– спросила Аленка.

– Я ведь две тарелки съел, - сказал Гарик.
– Пощади.

Он забрал с подоконника спиннинговую катушку и вышел из комнаты.

Я видел, как он прошел мимо окон и уселся на пень. Катушка стала барахлить, вот Гарик и решил ее отремонтировать.

Сорока с невозмутимым видом хлебал деревянной ложкой уху. Когда он нагибает голову к тарелке, видна выбритая макушка и красноватый шрам. Крепко хватил его дубинкой Свищ! Такой удар и быка свалит.

– Вы что, по аршину проглотили?
– спросил отец.

Мы молчали.

– Я расцениваю это как бойкот.

– Правильно, - сказала Аленка.

– Это все из-за вас, - взглянул отец на Сороку. Но тот думал о другом. Положив ложку, он сказал:

– Мы сделаем усилители... Детали и материал будут.

– Это другое дело, - ответил отец.
– А то получается мартышкин труд...

– Мы вам не мешаем?
– спросила Аленка.

– Хватит дуться, - сказал отец.

– Как поживает Кеша?
– спросил я.

– Лапу где-то поранил... Всю ночь скулил. Я утром огромную занозу вытащил.

Аленка достала из буфета несколько кусков сахару и протянула Сороке:

– Угости его.

Президент взял сахар, подержал на ладони и отдал Аленке.

– Сама угостишь...

– Когда?
– живо спросила она.

– Вот заживет лапа...
– сказал Президент.

– Показывай свой чертеж, - сказал отец, отодвигая тарелки.

Аленка убрала со стола, и они склонились над смятым тетрадным листом, который Сорока достал из кармана. Мне хотелось поговорить с Президентом, я обещал Феде спросить насчет лодки, но сейчас толковать с ним бесполезно. Какую-то антенну начертил. И отец втянулся в это дело. Глядит на чертеж, улыбается.

– Послушай, Сорока, - сказал отец, - кончишь школу - поступай в наш институт. В станкостроительный.

Сорока молчит. Аленка смотрит на него.

– У меня другие планы, - наконец отвечает Сорока.

– Какие, если не секрет?

– Я не скажу, - говорит Сорока.

– У тебя способности к технике.

– А если мы установим три усилителя?
– спрашивает Сорока.

– Тебе не нравится специальность инженера-станкостроителя?

– Нравится.

– Будешь изобретать новые электронные станки...