Чтение онлайн

Особую страсть, как видно из приведенных выше высказываний Шатлена, Карл Смелый проявлял к отправлению правосудия. Его аудиенции, проводившиеся сначала три, а затем два раза в неделю, чрезвычайно отягощали придворных, обязанных присутствовать на них. Шатлен сам свидетельствует об этом [79] . Любопытно, что он не указывает на, возможно, главную причину этого, что снова демонстрирует его «партийную» принадлежность. Помимо стремления следовать наставлениям Цицерона и других авторов, читаемых при бургундском дворе, важной составляющей была политическая необходимость. Ибо судебная власть являлась доминирующей идеей в монархической идеологии не только Франции, но и Бургундского принципата. Герцог мог рассчитывать на признание своего государства суверенным, если он воплощает высшую судебную власть. Именно это стало одним из важнейших направлений в политике Карла Смелого, о чём свидетельствуют его договоры с Людовиком XI. Пик был достигнут в Перонне в 1468 г., когда герцог добился изъятия Фландрии из-под юрисдикции Парижского Парламента [80] .

Шатлен также обращает внимание герцога на Величие его владений (Pesanteur de tes pays). Он рисует Бургундское государство одним из могущественных в Европе, не забывая, однако, о том, что оно состоит из различных регионов, каждый из которых имеет свою систему управления, свои кутюмы и обычаи, привилегии. Причем задача государя заключается в обеспечении их соблюдения и нерушимости [81] . Здесь Шатлен демонстрирует, по сути, свое скептическое отношение к политике, которую будет проводить Карл Смелый, направленной на ограничение привилегий, в частности судебных, не только третьего сословия, но и дворянства.

Любопытно, что одним из идеологов теории о народном суверенитете, выдвинутой на Генеральных штатах 1484 г., станет Филипп По, сеньор де Ла Рош [82] , один из представителей этой политической группировки и один из близких друзей Шатлена. Исходя из этого, можно с большой долей уверенности утверждать, что на закате своей карьеры историографа и придворного Шатлен превратился из выразителя интересов герцога Бургундского в рупор этой части придворной элиты [83] .

Другим важным качеством, которое должно быть свойственно государю, является Страх (Peur), ибо без него можно легко свернуть с истинного пути. Страх дурного поступка должен помочь Карлу Смелому сохранить трон своих предков в «чистоте», не очернить их имени [84] . Этого не сумел сделать Соломон, унаследовавший трон Давида, сражавшегося с врагами Бога (ennemis de Dieu). Давид стяжал славу и любовь Господа, которая перешла и к его сыну. Но Соломон, «опьяневший» от полученных в результате благ, забыл Бога, т. е. потерял страх. Однако из любви к его отцу Всевышний наказал не сына, а его наследника, который предпочел совету старых и мудрых (conseil des vieux et des sages) совет молодых (des joveneurs) [85] . Объявление страха одной из спасительных добродетелей отнюдь не ново в политической мысли Средневековья. Например, Коммин видит в нём проявление определенного прагматизма и мудрости правителя [86] . Обращает на себя внимание не только то, что государь должен иметь страх перед дурным поступком, но и следовать совету именно старых и мудрых. Благой совет старых в этом случае противопоставляется дурному совету молодых. Очевидно желание Шатлена подчеркнуть, что мудрость приходит с возрастом, т. е. с приобретением опыта. В другой части наставления эта идея выражена яснее. Шатлен убеждает герцога в возможности преодоления опасности, лишь полагаясь на совет мудрых и опытных благодаря возрасту людей (expers de eage) [87] . Для традиционного христианского сознания мудрость являлась высшей степенью знания, получаемого человеком благодаря обучению. Однако эта категория предполагала как мудрость «практическую» (т. е. проявляемую в земных делах), так и духовную, благодаря которой человек добивается спасения [88] . Возможно, характеризуя добрых советников как старых и мудрых, Шатлен пытается показать наличие у них этих двух элементов мудрости.

Возвращаясь к библейскому примеру, приведенному автором, нельзя не заметить, что по иронии судьбы, хотя и с некоторыми отступлениями, он оказался пророческим. Кто этот Давид, спрашивает Шатлен, который своими трудами и усердием укрепил трон? Это герцог Филипп Добрый.

А кто этот Соломон, получивший в наследство мирное и процветающее государство? Это герцог Карл Смелый. Шатлен просит его не следовать примеру Соломона, забывшего Господа и вступившего на путь порока, иначе его государство погибнет [89] . Шатлен умер в 1475 г., не дожив двух лет до крушения Бургундского принципата. Что бы он написал тогда о Карле Смелом? Оправдывал бы он его, как Оливье де Да Марш [90] , или возложил бы на него всю ответственность за несчастья, постигшие Бургундский дом, как поступил ученик и преемник Шатлена Жан Молине [91] ?

Следующим персонажем видения, представленным герцогу, является Ревностное Желание (Aigre Desir), которое должно компенсировать страх, ибо если государь чрезмерно ему предается, то рискует впасть в порок – стать трусливым [92] . Поэтому приличествует герцогу иметь Стремление к чести (Convoitise d’honneur), Благородство устремлений (Noblesse de courage), Высокое намерение (Hautain Propos), Жажду совершать благодеяния и жить славно (Ardeur de bien faire et de glorieusement vivre) [93] . Всё это, несомненно, поможет ему совершать славные и полезные деяния: славные для государя и полезные для подданных. Для чего ему просто необходимы Разнообразные Размышления (Diverses Cogitations) и Глубокие Раздумья (Parfonde Pensee) [94] . Уберечь государя от совершения дурных поступков, наряду со Страхом, призван Стыд (Vergongne). Но не тот стыд, поясняет Шатлен, который испытывает человек уже после проступка, а «поучительный» (instructive) стыд, предупреждающий его от этого, указывающий на пороки других [95] .

Деяния государя должны быть полезны для подданных. Значит, ему следует соблюдать Общественную необходимость (Publique Necessite), противопоставляемую собственной необходимости, которая касается только его самого. Ведь нет большего счастья для него, чем благополучие народа [96] . С помощью этой добродетели герцог сможет завоевать сердца людей, поддерживая мир и порядок в своих владениях, оберегая их от опасностей, заботясь о спасении и о выгоде [97] . Государю, заслужившему любовь и уважение народа и знати, Бог поможет совершить многочисленные подвиги и отбить напор врага. Необходимо отметить, что подобные рассуждения Шатлена об общественной необходимости сходятся с воззрениями самого герцога и его ближайшего окружения. Автор, по сути, повторяет идею о служении государя обществу, утверждает его ответственность перед ним. Развивая мысль, он пишет, что государь, любимый знатью, никогда не потерпит поражения [98] . Означает ли это, что, говоря о «служении» обществу, под последним он понимает только дворянское сословие? Вполне возможно, что здесь также проявилось уже отмеченное противоречие между двумя политическими группировками бургундской элиты, ставшее очевидным в правление Карла Смелого. Шатлен принадлежал к той из них, которая большей частью утратила влияние на нового герцога и была не согласна с его политикой. Любопытно, что основой идеологии и той и другой были одни и те же идеи, почерпнутые из трудов античных авторов, частично переведенных на французский язык еще при Карле V или Филиппе Добром. И если окружение Карла Смелого использовало их в целях укрепления личной власти герцога, то его политические противники видели в них способ ее ограничения в пользу «общества» (речь Филиппа По показательна в этом смысле).

Шатлен именно в знати видит основную опору власти государя. Для него вообще характерно пренебрежение к людям недворянского происхождения, несмотря на то что его отец отнюдь не был представителем привилегированного сословия. «Что касается третьего сословия… то это сословие добрых городов, купцов, ремесленников, о которых не следует так долго говорить, как о других, по той причине, что это сословие… не способно к высоким свершениям, потому что находится в рабском состоянии…» [99] . По мнению Шатлена, только представители дворянского сословия, причем независимо от занимаемого в его внутренней иерархии места, т. е. и простые рыцари, и бароны, короли и герцоги, отвечают главной цели – защите церкви и христианской веры, укреплению порядка и мира, поддержанию добродетели [100] . Хотя подобная позиция вступает в противоречие с идеей, высказываемой в том числе и самим Шатленом, о том, что высокое происхождение не имеет ничего общего с благородной жизнью, только благородное сердце, независимо от социальной принадлежности, наделено добродетелью. Даже выходцы из королевских семей, подобно плохим плодовым деревьям, производят безобразные плоды (portent vilain fruit) [101] . Но дворянская ангажированность всё-таки берет верх в сознании автора во многом благодаря тому, что автор пытался сам как можно больше дистанцироваться от третьего сословия, из которого происходил по отцовской линии.

Подобное отношение выразилось и в его предубеждении против советников, выходцев из неблагородных сословий [102] . Но, пожалуй, более показательным в этом смысле примером является реакция Шатлена на смещение Николя Ролена с поста канцлера дворянской группировкой, возглавляемой крупными аристократами Бургундского государства Антуаном де Круа и Тибо де Нефшателем. Хронист достаточно подробно описывает опалу канцлера [103] и явно симпатизирует его противникам, с удовольствием перечисляет многочисленные жалобы на некогда могущественного государственного деятеля и его родственников. Ролен, по словам Шатлена, не хотел, чтобы кто-нибудь занял его место, и стремился оставаться канцлером до своего последнего дня, торжествуя над фортуной. Он был очень мудр в земных делах и заботился больше именно о них, будто бы земная жизнь вечна, отдаляясь тем самым от более надежного пути, т. е. от пути спасения, от заботы о своей душе. И когда, казалось бы, его положение было стабильно и прочно, фортуна повернулась к нему спиной [104] . Канцлер, этот прагматичный политик, пытался обеспечить будущее своих детей, понимая, что им придется жить при новом герцоге, поэтому поддержал Карла Шароле в его конфликте с Филиппом Добрым, чем не преминули воспользоваться его противники.

Следующий за Общественной Необходимостью персонаж, Внимание к человеческим делам (Consideration des humains affaires), во многом повторяет уже высказанную автором идею о необходимости действовать во благо подданных.

Последним персонажем, явившимся перед герцогом, был человек, носящий четыре имени: Взгляд на свой долг (Regard a son devoir), Взгляд на свое призвание (Regard a sa vocation), Взгляд на свою славную судьбу (Regard a sa glorieuse fortune), Взгляд на множество великих примеров (Regard a multitude de divers grans exemples). Он в некоторой степени подводит итог всем размышлениям Шатлена о государе, повторяя уже высказанные им идеи или же уточняя их. Другими словами, в речи этого персонажа автор делает краткий набросок идеального государя.

Призывая Карла Смелого подумать о его долге и обязанностях, Шатлен поясняет, что ими являются добродетели: справедливость, разум, честность, заботливость (sollicitude), стремление к общему благу, надежда на спасение (attente "a salut), необходимость держать народ в страхе (en cremeur), а дворян в любви (en bonne amour), земли в покое и порядке, защищая от врагов, использовать разум, а не волю и желание (volonte), повелевать собой, а затем другими, почитать Бога и Святую Церковь, служить миру примером добра [105] . Автор настаивает, что обязанность государя обладать всеми этими добродетелями, ибо для него, как и для большинства других мыслителей эпохи Средневековья, характерна абсолютизация нравственного облика человека [106] . «Одни – белые, а другие – черные…», – пишет Шатлен, понимая под белым и черным добродетель и порок соответственно [107] . Однако подобное возможно лишь в теории. И он осознавал это. Богатейший жизненный опыт Шатлена привел его, так же как и Ф. де Коммина, к этому убеждению. Совершенных людей невозможно найти в мире [108] . Неслучайно в своей похвале Филиппу Доброму он рассказывает и о недостатках государя, ничуть не сомневаясь в том, что последний обладает и добродетелями.