Чтение онлайн

Миша затравленно повел глазами вокруг, видимо, в надежде обнаружить общественность, мнением которой я так дорожу. Но расчет на то, что ему станет стыдно, не оправдался. Он по-прежнему не рвался штурмовать забор.

— Ладно. — Я решительно развернулась и пошла вдоль забора. — Завтра я попрошу Юрия Сергеевича выделить мне в помощь человека похрабрее.

Вот этого Миша уже не мог вынести:

— Похрабрее? — Он даже присел чуть-чуть от возмущения. — Похрабрее меня?!

— Думаю, это несложно, — грубо перебила его я. — И вот этот надрыв в голосе совершенно неуместен. Звучит так же глупо, как если бы ты сказал: «Похрабрее зайца?» или «Похрабрее болонки?»

— Болонки?! — Миша совершенно забыл о конспирации и уже почти кричал. — Ты меня… болонкой?!

— А ты претендуешь на звание бультерьера?

— Ладно, лезь. — Миша сел на снег и подставил мне свои плечи. Я быстро, пока он не передумал и пока боль от моих оскорблений не стихла в его душе, вскарабкалась ему на спину. Он с видимой натугой поднялся на ноги и уперся руками в забор. Пирамида оказалась не самой высокой, но у меня появилась возможность схватиться руками за верхний край забора и заглянуть на охраняемую территорию. Миша кряхтел где-то у меня под ногами, бетонный забор неприятно холодил руки, а глаза мои упирались в непроглядную темноту. Я могла еще сколько угодно «осматривать» окрестности (точнее, столько, сколько выдержит Миша) — толку в этом не было никакого. Я их, окрестностей, в упор не видела, хотя точно знала, что они где-то там есть.

— Придется перелезать, — проинформировала я отважного напарника.

— А как же ты обратно? — осипшим голосом спросил он. Характерно, что он ни на минуту не усомнился, что перелезать придется именно мне, а не ему, к примеру.

— Не знаю, — я пожала плечами, отчего Миша покачнулся и чуть не упал. Во избежание падения с высоты Мишиного роста, я подтянулась на руках и уселась на забор верхом. Миша с видимым облегчением вздохнул и уже вполне бодрым голосом пожелал мне успеха:

— Я подожду тебя в машине, Сашенька. В случае чего — зови на помощь.

— И ты придешь? — спросила я с сомнением.

Миша не ответил.

Бывают же на свете отважные люди! Больше мне не хотелось с ним разговаривать, к тому же сидеть на заборе было холодно и жестко, поэтому я осторожно легла на живот, перевалилась внутрь, потом повисла на руках и плюхнулась вниз.

В принципе все прошло нормально. Даже отлично.

Учитывая мою везучесть, внизу вполне могла оказаться куча металлолома с острыми краями, или бетонные плиты, или еще какая-нибудь жесткая дрянь. Но я упала в снег, чему несказанно обрадовалась. Радость моя, впрочем, была недолгой — сидя по уши в снегу, я вдруг со всей очевидностью поняла, что теперь я вряд ли могу назвать себя свободным человеком. Свобода осталась там, с Мишей, за забором. Если все нормальные люди стремятся убежать из тюрьмы, то я зачем-то с нечеловеческими усилиями следовала в прямо противоположном направлении.

Вообше-то, я никогда не отказываю себе в удовольствии, сидя в голоде, холоде и темноте, поругать себя за идиотизм, но сейчас я не успела как следует предаться печали и самобичеванию — меня отвлекли: где-то вдалеке загорелся огонек и послышались голоса. Туда я и пошла, причем вело меня не столько чувство долга и даже не желание показать этому жалкому трусу там, за забором, как надо совершать подвиги, а дурацкая надежда на то, что где огонек, там и тепло, а где тепло, там и люди добрые. Увы, но моя филологическая мама слишком часто читала мне, маленькой наивной девочке, сказки и добилась-таки того, что я полюбила сказочных героев, поверила им. А они все, как зомби, увидев огонек, бежали к нему. И вот результат — я иду незнамо куда и явно нарываюсь на неприятности.

Огонек погас так же неожиданно, как и зажегся, и темнота навалилась на меня с удвоенной силой. Теперь я уже совсем ничего не видела и брела вперед (хотя, может быть, и назад — в темноте разве поймешь?) безо всяких ориентиров.

Если бы я шла быстро, то непременно разбила бы лоб о неожиданно возникшее на моем пути строение. Глубокий снег опять спас меня от тяжелой травмы — из-за него скорость моя была совсем невелика. Но лбом я все же стукнулась, хотя и не сильно. Обойдя вокруг дома, или коровника, или барака, или… что еще бывает?., я окончательно вымоталась и присела отдохнуть у его стены и обдумать план дальнейших действий. План не давался, то есть не складывался. Запрокинув голову, я занялась изучением звездного неба и пришла к выводу, что зимой оно значительно менее привлекательное, чем летом, — звезды какие-то мелкие, тусклые, холодные и вообще паскудные, как сыпь во время ветрянки. Но, разглядывая небо родины, я вдруг заметила прямо над собой тоненькую полосочку света. Даже не то чтобы полосочку, а так, еле видимую щелочку, и не то чтобы света, а скорее полумрака, но на фоне окружающей полной тьмы она выглядела приветливо и притягательно. Я не стала противиться ее зову и, вскочив на ноги, прильнула к щелке. Оказалось, что свет пробивается из-под деревянной ставни, закрывающей маленькое зарешеченное окошко. Ставня была прибита к стене намертво, но она треснула посередине, и образовался просвет шириной в полсантиметра. Надо сказать, впервые в жизни я пожалела, что не похожа на рыбу «телескоп», у которой глаза неприлично торчат из ее рыбьего лица. Очень удобно — сначала плывут глаза, потом опять глаза, и только потом уже остальная рыба. Такое лупоглазое чудовище живет в нашем редакционном аквариуме, и зовут его Виталий Алексеевич. Примечательно, что в нашем аквариуме не может жить никто, кроме Виталия Алексеевича, — все попытки запустить туда еще каких-нибудь рыбок оканчивались плачевно — дохли моментально. Вывод прост: острота и выпуклость зрения идут бок о бок с умением выживать в экологически гиблых условиях.

У меня не было таких красивых глаз, как у телескопа, а потому увидеть мне ничего не удалось. Зато я кое-что услышала.

В доме были люди, и они разговаривали. Слов я не разобрала, но уловила интонации. Сначала до моего правого уха, прижатого к щели, донеслось монотонное «бу-бу-бу-бу» — говорил явно мужчина. Потом встряла женщина — она чем-то возмущалась и предпочитала изъясняться на повышенных тонах. Далее послышался глухой мужской голос, потом — женский смех… Интересно. Я пошла вдоль дома в поисках другой щели и нашла ее! Но по дороге я совершила еще одно важное открытие — нащупала дверь. Дверь была железная, и на ней висел огромный амбарный замок.

С новой позиции (через новую шель) я увидела очень занимательную картинку: в глубине помещения стоял стол, на нем — настольная лампа, а вокруг стола сидели трое мужчин и две женщины. Одеты они были по-рабочему — в телогрейках, тулупах и спецовках, но даже издалека не производили впечатления строителей или фермеров. Было в их облике что-то неправильное, нелогичное. Странно выглядела норковая накидка, закутывающая шею одной из женщин, в сочетании с телогрейкой. Не очень гармонировала женская ажурная шаль с тулупом одного из мужчин. Одна из женщин все время по-балетному отводила руку в сторону и вяло помахивала ею — нет, точно не доярка.

Лампа освещала только стол и небольшое пространство около него, и понять, что это за помещение, было трудно. Но складывалось впечатление, что все, сидящие за столом, что-то усердно рассматривают на его поверхности…. Да, точно, судя по жестам, компания играла в карты.

Я тяжело задумалась. Странные, по-клоунски одетые люди сидят в холодном (судя по тому, что все они в верхней одежде) помещении, мирно играют в карты. Снаружи — замок, вокруг — забор, а вдоль забора ходят вооруженные охранники. Что бы это значило?

Собственно, я пришла сюда искать несчастных собак — голодных и замерзших; я даже подготовила себя морально к тому, что найду горы собачьих трупов, но то, что я увидела, никак не вписывалось в придуманный мною сценарий.

Сбоку от меня опять зажегся огонек, и я наконец смогла разглядеть, куда меня так влекло последние полчаса. А влекло меня к покосившейся сторожке, или, как говорят иногда, к бытовке — в городах в подобных сооружениях обычно переодеваются строители, а в садово-огородных товариществах в них хранят лопаты. Сторожка, судя по всему, была пристроена к забору снаружи, но попасть в нее можно было только изнутри, войдя через ворота на охраняемую, огороженную забором территорию. Вероятно, поэтому охранники время от времени совершали внешние обходы. Сейчас оба охранника стояли на железном крылечке сторожки и подслеповато щурились.

— Колотун, — глубокомысленно заметил один из них. — Че-то я…

— Давай-давай, — подтолкнул его другой. — Погрелись уже. Не зли командира.

Вид у них был скорее жалкий, чем страшный. Одинаковым жестом натянув шапки поглубже, они побрели в темноту. Я побежала за ними.

Они дошли до ворот, долго возились с запорами, брякали ключами и лениво переругивались. Из их обрывочных реплик можно было заключить следующее: в сторожке сидит некий страшный шеф, который принуждает их совершать постоянные вооруженные прогулки вокруг территории, огороженной забором.